В темной комнате висит единственное мерцание тусклого света от лампы. Андрей Сергеевич смотрится величаво и надменно, его грубые движения заставляют дрожать горничную. Опасность проникает в уши — он готов использовать ее без жалости ради удовольствия.
Но его расположение ко мне не поможет. — Говори, — разрешает он мне. Усмехаюсь. — Тебе же есть что сказать, или сразу пулю в лоб?
— Ну что ты, Тимур, сразу – неинтересно.
— Понимаю, — кивает. — Я бы так же поступил.
— Тогда ты знаешь, что тебя ждет.
— Догадываюсь. Дай хоть сигарету выкурю.
Вынимаю сигарету, отдаю Баю в руки, щелкаю зажигалкой.
— Вот скажи мне, ты же вроде человек, супруга у тебя, сын. Целый, бордель бл*дей на любой вкус. Не хочешь шлюх – есть куча баб, которые так тебе отсосут.
— А тебе она зачем? — прищуривается.
— Ты не сравнивай. Я встретил ее уже взрослой девочкой.
Хотя тоже мудак. Тоже изнасиловал. Но Баю это знать не нужно.
— А неважно, сколько ей лет. В ней есть что-то такое, что превращает в животное.
И здесь вынужден согласиться. Моя похоть к этой женщине появилась с первого взгляда.
— И потом, какую жизнь я ей сломал? Что ее ждало с отцом-нариком? Я же ее из детдома вытащил, деграданта этого в кулаке держал, чтобы не обижал ее.
— Ммм, да ты, оказывается, прям добрая фея, — сквозь зубы проговариваю.
— Да в принципе, это уже твои проблемы. Забирай ее. Не претендую, — выставляет руки. — Зачем нам ради бабы бошки сносить? С тебя же спросят за меня? Проблемы будут.
Падаль начинает торговаться. А я пытаюсь дышать ровно, наблюдая за его сигаретой, которая почти истлела. Ибо жить ему осталось – только одна сигарета.
— Все сказал? Или есть что-то еще?
— У тебя дочь есть, такая маленькая, хорошенькая девочка, и мать, — вдруг произносит. — Я подохну, мой сын – моя копия.
Вот и угрозы.
— Ну спасибо, что предупредил. Значит, будем работать на опережение, — улыбаюсь, кривя губами.
— Ты Булата не тронь, слышишь? — уже рычит Тимур, отшвыривая окурок на пол. — Не тронь его!
— Да я и не собирался. Семья здесь ни при чём. Но ты же вспомнил о моей семье. А за свою семью я порву.
— Да шестёрка ты Демона. Ты же никто без него. Прикрылся его крышей, а сам из себя ничего не представляешь.
