В темной комнате висит единственное мерцание тусклого света от лампы. Андрей Сергеевич смотрится величаво и надменно, его грубые движения заставляют дрожать горничную. Опасность проникает в уши — он готов использовать ее без жалости ради удовольствия.
А все, бл*ть, кто попадался на ее пути. И Карина выбирала. О мертвых не принято говорить плохо, только вот хорошо не получается.
Я, как идиот, бегал за ней, по врачам водил, витаминами кормил, пылинки сдувал, пока не узнал, что Карина у нас элитная шлюшка. Нет, она гордо называла себя эскортом, но, как проституцию ни назови, суть от этого не меняется.
Я тогда, наверное, месяц бухал. Ни хрена не помню, просыпался, заливался и снова уходил в алкогольную кому. Как, сука, так? Нет, великой любви не было, но тогда у меня было еще правильное нутро.
— Ты, конечно, охрененный мужик, Покровский, — изрекала Карина, рассматривая свой маникюр. — Харизматичный, сексуальный, трахаешься на пятерку, правильный, и мама у тебя просто душка, но не герой моего романа.
Пока она говорила, я молча смотрел в окно. Смотрел и впервые в жизни испытывал желание придушить женщину. Я не утрирую. Мне реально хотелось ее убить. Ладони покалывало от желания сомкнуть их на ее идеальной шее и не отпускать, пока сука не прекратит дышать. Меня настолько переклинило, что я слова не мог сказать, только сжимал кулаки и челюсть до хруста.
— В Эмиратах меня ждет мужчина, документы давно оформлены. И вот эта беременность, — с пренебрежением произносит она, как будто внутри нее что-то гадкое, а не мой ребёнок, — все испортила. Поэтому я делаю аборт, восстанавливаюсь и улетаю. А ты найди себе другую, которая готова будет пожертвовать собой. Я искренне желаю тебе счастья. Хороший ты мужик. Жаль, не моего уровня.
Я уже тогда не бедствовал. Зарабатывал хорошо.
— Ну скажи уже что-нибудь! — требовательно произносит Карина.
Разворачиваюсь, заглядываю ей в глаза. Я не знаю, что она читает в моем взгляде, но ее рот закрывается.
