В темной комнате висит единственное мерцание тусклого света от лампы. Андрей Сергеевич смотрится величаво и надменно, его грубые движения заставляют дрожать горничную. Опасность проникает в уши — он готов использовать ее без жалости ради удовольствия.
Карина меряется в лице, отступая назад. А я по-прежнему напоминаю себе, что убивать нельзя, даже если очень хочется. В ушах звенит, меня начинает потряхивать от ярости. Это даже не ревность. Я не могу понять ее по-человечески. Что за тварь-то она такая продажная?
— Счастья, значит, ты мне желаешь, — проговариваю сквозь зубы. — А я вот тебе нет, — хриплю, как загнанный пес.
— Покровский, не нужно вот этой драмы. Я освобождаю тебя от ответственности, — продолжает нести ересь. От срыва меня сдерживает только один шаг – ее беременность.
— В общем так. Как женщина, ты мне больше неинтересна. Брезгую шлюхами! — проговариваю сквозь зубы. — Родишь мне ребёнка – и свободна. Лети в свои Эмираты и на глаза мне больше не попадайся. А сделаешь аборт или сбежишь – я, сука, из-под земли тебя достану и посажу на цепь!
Естественно, Карина мне не поверила.
Сейчас, спустя пять лет, я прихожу к мнению, что всё-таки любил ее. Любил до момента, пока не вскрылось её прошлое и нутро продажной твари. Поэтому мне так дорог ребенок.
И вот Карины нет. А Дина есть. Моя дочь. Я люблю ее, как никого и никогда не любил. Я готов сдохнуть за свою дочь, но все равно хреновый отец. Дело не в материальных благах. У моей дочери есть все: хороший дом, все условия, собственная комната, игрушки, одежда, собака, частный детский сад. Исполняю любой ее каприз. Но у нее нет главного – семьи.
— Хочешь такого? — интересуюсь у дочери, отводя взгляд от чужой счастливой семьи."
"— Нет, — все восхищение пропадает, Дина отворачивается, берет меня за руку и тянет на выход.
— Почему нет? — пытаюсь понять ребенка.
