В темной комнате висит единственное мерцание тусклого света от лампы. Андрей Сергеевич смотрится величаво и надменно, его грубые движения заставляют дрожать горничную. Опасность проникает в уши — он готов использовать ее без жалости ради удовольствия.
Ну вот зачем он со мной разговаривает?
— Спасибо, я поела, — холодно отвечаю, принимаясь выкладывать на тарелку рыбу.
— Просто сядь за стол и выпей чаю. Составь мне компанию, поговорим. Нормально, — выделяет последнее слово. — Ни о чем. О погоде, о фильме, который ты смотрела."
"— Андрей Сергеевич, вы ничего не перепутали? Мы с вами не друзья, и мне неприятно с вами сидеть за одним столом, — ставлю перед ним тарелку с рыбой.
— Василиса, — вдруг берет меня за руку, слегка сжимает. — Прекрати. Я сам знаю, что мразь, не утруждайся мне об этом напоминать.
Сглатываю. Так со мной мужчины не разговаривали. Таким тоном не разговаривали, искренне, с просьбами. Но это не делает Андрея лучше в моих глазах. Его пальцы на моей ладони прекращают сжимать, начиная поглаживать руку. Приятно. Но…
— Я меренговый рулет с клубникой купил. Для тебя. Ты же любишь? Поставь чай, пожалуйста.
Прикрываю на секунду глаза.
Откуда он узнал, что я люблю?
Андрей и правда выглядит уставшим и вымотанным.
Хотя это неважно.
Одергиваю руку.
— Не надо… — качаю головой.
— Что не надо, Василиса?
— Вот этого всего не надо. Давай откатим все назад, в тот день, когда я поступила на работу. Ты управляющий, я горничная. Мы общаемся только по делу и в официальном тоне.
Снова разворачиваюсь, чтобы уйти.
— То есть с Марком – фривольное общение, а со мной нет, — кидает он в спину уже привычным холодным тоном.
— В моем рабочем договоре нигде не написано, что я должна отчитываться вам о своей личной жизни, — ухмыляюсь.
— А Марк у нас – уже личное? — в его голосе ревностные нотки, которых он даже не скрывает.
— Вам не кажется, Андрей Сергеевич, что ваша ревность неуместна и смешна?
— Мне не смешно, Василиса. И да, это ревность, — признается он, ухмыляясь. — Я уже давно обозначил, что хочу твоего личного.
— Вам не понравится мое «личное». Очень не понравится. Для вас у меня только яд. Простите, ничего другого вы во мне не оставили.
— А давай я сам решу, что мне понравится, а что нет.
— Решайте, но без меня! — разворачиваюсь и ухожу. Быстро. Почти убегаю из дома, вырываясь на улицу. Задыхаюсь, сердце колотится так, словно меня снова насилуют. Только это какое-то ментальное насилие. Когда лезут в душу, когда хотят не просто взять тело.
— Василиса!
Оглядываюсь – Андрей идет за мной.
Ну нет, нет, нет!
Ускоряюсь, срываюсь к своему домику.
Не успеваю.
