В бесконечной темноте пустыни, где не царит ни звезды, ни ветер, мир репликанта и его создателя Ивы Лебедевой разделила лишь полупрозрачная тень. Они обменялись недовольством за то, что один спрятался, а другой упустил время. Теперь они смотрят друг на друга через молчание — Оно в черной тени, она в ярко-синем платье, словно радуга, которая не может прорваться сквозь их замкнутый мир....
— Еще не хватало! Да твою ж ржу! Отстань уже со своей привязкой! Да что ж такое, прямо лезет и лезет, лезет и лезет!
— На диване ему постели. И не ори, он просто пока без сознания, и его аура к твоей на инстинктах цепляется. Истеришь как пятидесятилетняя нецелованная скрепка, — потер виски Ксан. — Придет в себя — объяснишь ему… что он не котик. И на твою безусловную любовь рассчитывать не может.
— Постелю, если сам подержишь. У меня всего две руки.
Привычно переругиваясь, друзья довольно ловко разобрались с простынями, подушками и одеялами, устроили своего навязчивого гостя на большом угловом диване в общей гостиной и в некоторой задумчивости встали над ним.
— Окуклился, — констатировал Ксан через минуту, глядя, как пришелец замотался в одеяло и совсем исчез в его складках. — Сколько-то спокойного времени у нас есть.
— И слава праро… тьфу! — вспомнил обстоятельства появления «лысого кота» Баа. — Я устал, как будто мы три миссии отволокли, а не одного больного чудика нянчили.
— Даже не думай! Только твоих пьяных выкрутасов мне сейчас и не хватало. В сторону коньяка даже не смотри, особенно если не собираешься принимать ухаживания. Иди кошаками своими стресс снимай.
— Я ничего про коньяк не говорил, ты сам придумал. И вообще, может, я настойки твоей хотел попросить. Той самой… как ее, «упокой слона».
— Валерьянки тебе, значит, — хмыкнул Эмеичи. — Это дефицитная трава, она только на одной планете во всей сфере растет.
Тихо переговариваясь, друзья ушли на половину Ксана и, судя по тонкому звяканью стекла о стекло, всë же выпили не только валерьянки. Пришелец в гостиной безмятежно спал, время от времени тихо посвистывая носом.
Дверь из спальни Кпинги уже довольно давно слегка отошла от косяка, и в маленькую щель непонятным образом просочилось много пушистого, лохматого и нахального.
Всего у Баада было пять кошек, но только потому, что взять шестую, седьмую и всех последующих категорически не позволял друг-Эмеичи.
