Автор
В душе прорывается боль и отчаяние - каждое слово из этих записей как кислота, рвущая дыры в сердце: "Он позвал меня на свидание", "Сегодня впервые поцеловал", "Сказал, что любит". Но писать о том, что стало лишь месяцем после "отношений", становится невыносимо.
Наряд уже куплен, и хоть она не признается, но я уверен, Наташа мечтает его так сказать выгулять в обществе. Когда она вышла в этом платье, я, конечно, восхитился, сидело оно прекрасно, было в меру закрытым, подчеркивало все достоинства фигуры, черный цвет идеально сочетался с ее рыжими волосами, и вообще Наташе шло. По ее горящим глазам я понял, что ей нравится, поэтому махнул, что берем, и только потом она повернулась ко мне задом. Вот тут челюсть снова ускакала от меня, потому что вырез доходил почти до задницы, открывая ее идеальную спину, да еще вдобавок ко всему это был не просто вырез, а довольно крупная серебристая молния, которая начиналась от шеи и заканчивалась где-то в складах на полу.
Наконец, подъезжаю к дому. Сегодня мы опять у Наташи. Я все хочу настоять, чтобы она переехала ко мне, но правда в том, что мне совершенно плевать, где ночевать.
Поднимаюсь на пятый этаж, руки аж зудят, так хочу ее обнять. Звоню в звонок. У меня есть ключи, но мне нравится, когда Наташа встречает меня на пороге, частенько отпускает какие-нибудь колкости в своем неповторимом стиле, а потом бросается в мои объятия. Вот и сегодня она не разочаровывает. Открывает дверь в одном прозрачном кружевом пеньюаре.
— Вижу, меня ждала! — говорю я.
— Нет. Любовника только проводила. Ты что-то сегодня рано, мог бы предупредить, — вот, сучка!
— Любовника, говоришь? — захожу и прижимаю ее к стене. Нападаю на ее губы, рука сразу ложится на ее задницу, ползет по ягодице, и забирается в трусики. Там горячо и влажно. Очень влажно.
Отрываюсь от ее губ:
— Что-то любовник плохо постарался. Ты совсем не похожа на удовлетворенную женщину.
