Он внезапно оказался позади нее и протолкнул ее в квартиру, после чего вошел следом и закрыл дверь. Много позже она размышляла, что он, видимо, поджидал ее за стенкой, отделявшей ее подъезд от соседнего. Все происходило так быстро, что она вообще не поняла, что же, собственно, произошло, и ей даже не пришло в голову закричать или издать какой-то другой звук. Оказавшись в прихожей, женщина обернулась и посмотрела на незнакомца. Он был высокого роста, строен и симпатичен, но удостоил ее неприятной улыбкой, и ей показалось, что его взгляд был каким-то странно неподвижным.
– Моник Лафонд? – спросил мужчина, хотя ей показалось, что он и без того знал, кто она, так что и отрицать это не было смысла.
– Да, – ответила женщина.
Незнакомец еще больше улыбнулся, и от этого его улыбка стала еще более отталкивающей.
– Вы хотели поговорить со мной? – спросил он, и тут Моник озарило внезапное просветление, что было для нее, обычно долго соображающей, редкостью, и она поняла, что совершила ужасную ошибку.
Часть II
Пролог
Его сильно угнетало, что она находится внизу, в подвале его дома. Это была нерешенная проблема, и ему даже отдаленно не приходило в голову, как ее решить. А он не мог себе позволить оставить все как есть, особенно сейчас. Он был так близок к цели! До осуществления всех его страстных желаний было рукой подать, он это чувствовал. История с Моник Лафонд не должна была произойти.
Когда он обнаружил ее сообщение на автоответчике, то застыл от страха и начал усердно размышлять, кто была эта женщина и как она могла выйти на номер его мобильника. Имя ее показалось ему знакомым: где-то он его уже слышал, но прошло довольно долгое время, пока он смог вспомнить, что связано с этим именем. Уборщица! Чертова уборщица Камиллы. Он никогда лично ее не встречал, но Камилла один или два раза упоминала это имя. Однако как эта женщина вышла на номер его телефона? Он посчитал невероятным, чтобы Камилла дала ей номер, у нее совершенно не было доверительных отношений со своей уборщицей, и к тому же она очень старалась, чтобы ее отношения с ним оставались в тайне.
Конечно же, в принципе, и Камилла могла рассказать о нем бог знает кому, и он наверняка ни от кого не стал бы скрывать, что у них были любовные отношения, – тем более от полиции. Но у него так и не появился ни один следователь, из чего он заключил, что Камилла хранила его имя в такой же тайне, как она вообще хранила все в своей жизни. Ее ограждение от своего окружения носило почти аутический характер, и он вполне мог предположить, что она ни словом не обмолвилась о нем. А зачем ему нужно было по собственной инициативе идти в полицию и будить спящих собак?
Когда он обнаружил сообщение Моник, ему стало ясно, что он действовал неверно.