В засыпающем бараке шум ветра и пение птиц — единственные разрушители спокойствия. Искренние тихие вздохи заключенных быстро перерастают в жестокую драку, когда они решительно бросаются к людям из лагеря. Вопли отчаяния и надежды заставляют барабанить сердца каждого узника, готового вырваться на свободу — или не погибнуть в этом адском месте....
Но это мы еще завтра обсудим. А то у меня, если честно, голова уже не варит. Да и время уже… Как-никак, ночь на дворе. Утром, со свежими силами сядем, да и прикинем, что к чему.
— Согласен, — улыбнулся старший лейтенант.
Юркин потушил окурок и сказал:
— Все, боец, пошли. Поработали, пора и честь знать. На сегодня мы свою работу выполнили, а больше здесь делать нечего.
Михаил кивнул и встал со стула, который ранее все же принес себе.
Уже на улице парень неожиданно сказал:
— Товарищ капитан, я тут вот еще на что обратил внимание…
— На что? — повернулся к нему Юркин.
— Помните, один из заключенных, Тараскин, кажется, его фамилия, рассказывал, что троих недосчитались? Ну, то, что немцы заколотили все двери в бараках да сбежали из лагеря.
— Ну, помню, говорил. — Капитан задумался и действительно припомнил, что один из бывших узников говорил подобные слова. — И к чему ты клонишь?
— А вот к чему. Получается, они тоже сбежали? Но как, если двери были заколочены? Тогда бы и остальные разбежались.
— Хороший вопрос, и мысли правильные. Но тут может быть что угодно. Это были невыявленные провокаторы, которые ушли вместе с немцами. Или они где-то раньше спрятались.
— Думаете?
— А почему бы и нет? Да и вообще, какое это отношение имеет к Захарову? Не он же сбежал. Он-то как раз остался.
— Не знаю, — пожал плечами Митьков. — Я почему-то только сейчас об этом вспомнил, решил вам сказать.
— Поделиться, значит, — усмехнулся Дмитрий. — И ты думаешь, что это как-то связано с историей Захарова?
— Мне кажется, да.
— Когда кажется, креститься надо. Не ломай себе голову, Миша. По крайней мере, сейчас. Иди к себе, отоспись, а завтра еще раз хорошенько все обдумай.
— Есть, товарищ капитан.
— Ты где остановился-то? В казармах?
— Нет, снял угол у одного старичка-инвалида. Хороший дядька, только выпивает постоянно.
— Ну, это не страшно. Главное, что не буянит да компании не водит.
— Нет. Сядет на кухне, махнет стопочку, да и засядет в своем углу.
— Вот и славно."
"Остаток пути они проделали молча. У одного из переулков офицеры распрощались и разошлись каждый в свою сторону. Добравшись до кровати, Юркин разделся и лег. Однако сон пришел не сразу. В голове все бродили мысли о Захарове, о рассказах других бывших пленных. Да и слова старшего лейтенанта нет-нет, да и приходили на ум. Капитан не придавал им особого значения: подумаешь, удрали из лагеря три человека.
