В засыпающем бараке шум ветра и пение птиц — единственные разрушители спокойствия. Искренние тихие вздохи заключенных быстро перерастают в жестокую драку, когда они решительно бросаются к людям из лагеря. Вопли отчаяния и надежды заставляют барабанить сердца каждого узника, готового вырваться на свободу — или не погибнуть в этом адском месте....
Или уголовники, на которых клейма ставить негде. И тоже воюют, не хуже нашего Захарова. И далеко не все перебегают к фашистам сапоги их драить. Вот если бы можно было привязать такую биографию к службе у немцев, был бы совсем другой разговор. Притом привязать железно, с доказательствами и всем, что полагается…
— Тогда что же мы должны делать? — непонимающе уставился на капитана старший лейтенант.
— А то, о чем мы уже с тобой говорили: искать эти самые доказательства. В чем-то ты, Миша, конечно, прав. Биография у Захарова не то чтобы подозрительная, но настораживает, наводит на нехорошие мысли.
— Дмитрий Федорович, а если последить за Захаровым? — предложил Михаил.
— Миша, я же сказал, завтра обсудим.
На следующее утро они действительно еще раз обсудили все, что узнали накануне, а также свои дальнейшие шаги. Митьков настаивал на слежке за Захаровым. Юркин, к слову, утром, перед службой, тоже обдумал эту мысль. Разумеется, если бы их подозрительный узник действительно служил немцам, но его оставили в брошенном лагере не специально, то слежка вряд ли что-то даст. Пленник просто постарается изо всех сил скрыть этот факт и будет сидеть тише воды ниже травы.
Оставался, конечно, еще вариант с Кузьменко. Но капитан пока что решил пару-тройку дней подождать.
