В засыпающем бараке шум ветра и пение птиц — единственные разрушители спокойствия. Искренние тихие вздохи заключенных быстро перерастают в жестокую драку, когда они решительно бросаются к людям из лагеря. Вопли отчаяния и надежды заставляют барабанить сердца каждого узника, готового вырваться на свободу — или не погибнуть в этом адском месте....
Попутная машина подобрала его буквально сразу. Правда, ехать пришлось с пересадками, но зато днем старший лейтенант уже был на месте. К Юркину он решил идти тотчас, не заходя к себе на квартиру.
По дороге Михаил вспоминал и подполковника Кузьменко, и их разговор, и проведенный за бутылочкой вечер. Подполковник снова показал себя неплохим рассказчиком, и весь вечер парень слушал его армейские истории, забавные, порой поучительные. Митьков тоже рассказал пару случаев из своей не столь богатой, как у собеседника, биографии.
"Рано утром Иван Григорьевич разбудил Михаила и даже угостил чаем. Они тепло и душевно попрощались, а напоследок Кузьменко сказал:
— Ты, Миша, знай: как сцапаете эту гниду казематную, можете смело записывать меня в свидетели.
— Обязательно, товарищ подполковник, — твердо пообещал парень. — Спасибо вам за все.
— И тебе спасибо, дружочек. Если что, заезжай просто так. Адрес мой знаешь, а живу я один. И тебе всегда буду рад.
Подполковник даже обнял его на прощание.
Капитан был на месте. Точнее, в курилке, о чем Митькову сообщили другие офицеры.
— Здравия желаю, Дмитрий Федорович.
— Вольно, боец, — ответил Юркин, не отрывая глаз от листка. Дочитав до конца, он аккуратно свернул письмо, убрал в карман и пояснил: — Вот, с женой пообщался.
— Славно, — улыбнулся парень.
— Славно, славно. — Юркин затянулся.
— Кое-что есть, — изобразил скромность Митьков. — Кузьменко много что интересного про Захарова рассказал.
И он как можно подробнее пересказал то, что услышал от подполковника. Капитан не смотрел на своего подопечного, но слушал очень внимательно. Когда старший лейтенант замолчал, он изрек:
— А я ведь чувствовал, что там все не просто так.
— Да, — согласился парень. — Захаров-то, получается, всю роту под удар и подставил.
