В засыпающем бараке шум ветра и пение птиц — единственные разрушители спокойствия. Искренние тихие вздохи заключенных быстро перерастают в жестокую драку, когда они решительно бросаются к людям из лагеря. Вопли отчаяния и надежды заставляют барабанить сердца каждого узника, готового вырваться на свободу — или не погибнуть в этом адском месте....
— Губы заключенного скривились, изображая не то усмешку, не то грустную улыбку.
— Ну, об этом не меня, а самого бога спрашивайте. Да и кто вам Захаров? Не друг, не сват и не брат.
— Он мне помог как-то, — признался Прокопчук.
— Помог? В чем?
— Избежать того, чего я не избежал, когда освободили узников лагеря.
— Над вами хотели устроить самосуд? — догадался Митьков.
— Можно и так сказать. В лагерь попали двое уголовников. Не помню, откуда они, но это и не столь важно. Как-то узнали, кто я, ну и решили… Пашка помог мне — убрал их.
— С вашей подачи?
— Нет. Он сам тогда подошел ко мне и рассказал, что эти двое меня порешить хотят. И предложил помочь.
— Помочь. — Старший лейтенант презрительно скривился. — Вот просто так? За спасибо или по доброте душевной?
— Нет, конечно. Попросил за это услугу.
— Какую?
— У меня был доступ к вещам, отобранным у пленников.
— Дайте угадаю: Захарову тоже нужен был доступ к вещам или сами вещи. Правильно?
— Да.
— И вы, разумеется, исполнили его просьбу.
— Долг платежом красен.
— И поэтому, значит, вы пытаетесь прикрыть Захарова? Услуга за услугу, так сказать. Но не стоит прикрывать его грязные делишки. Согласны?
Прокопчук немного помолчал, потом кивнул.
— Тогда я повторю свой вопрос: Захаров агитировал других заключенных идти служить немцам?
— Да, — тихо ответил собеседник.
— Как именно?
— Не знаю. Не видел.
— Но знали, что свою работу он делал, так?
— Да.
Похоже, капитан Юркин не ошибался. Уж неизвестно, по собственному ли почину Захаров остался в лагере или по приказу «хозяев», но и без этого вырисовывается довольно неприглядная картина.
— А как Захаров вел себя в лагере? — неожиданно спросил Михаил. Он помнил, что этот же вопрос намеревался задать его наставник другим бывшим узникам из Полян, но решил, что хуже не будет, если и он об этом спросит.
Допрашиваемый повел плечами.
— Вы знаете… — Он немного помолчал. — Пашка особо ни с кем не сближался. Ну, в том смысле, что много о себе не рассказывал.
«Ну, да, в его стиле, — отметил про себя парень, вспомнив рассказы бывших сослуживцев Захарова. — Интересно, как же он пленников уговаривал пойти на службу к немцам?» Собственно, этот вопрос он и задал Прокопчуку."
"— Я же сказал, что не знаю, — повторил тот. — Может, как-то догадывался, кого можно уговорить, а кого нет.
А вот это тоже было вполне возможно.
