В засыпающем бараке шум ветра и пение птиц — единственные разрушители спокойствия. Искренние тихие вздохи заключенных быстро перерастают в жестокую драку, когда они решительно бросаются к людям из лагеря. Вопли отчаяния и надежды заставляют барабанить сердца каждого узника, готового вырваться на свободу — или не погибнуть в этом адском месте....
Не такая уж трудная задача, если очень хорошо разбираешься в людях.
— Кого-то уговорил?
— Вроде бы да. Когда власовцы были в лагере, несколько человек ушли с ними.
— А как же Захарова-то ни разу не раскрыли?
— Так он тоже не дурак был. Знал, как надо себя вести.
Что ж, справедливо. И логично.
— Только я, дурак, попался. — На лицо заключенного снова наползло подобие кривой усмешки. — Может, и лучше было бы, если бы меня придушили. Все равно жизнь полетела псу под хвост.
— Жалеете?
— А смысл? Один раз оступился — так и будешь катиться всю жизнь по наклонной.
Знакомо. Сколько бывших приятелей вот так вот сгинуло. Кто в тюрьме оказался, кто на том свете. Неизвестно, что случилось с Алексеем Прокопчуком, но офицер сомневался, что его история резко отличалась от других.
— Не согласен, — сказал Митьков. — Я очень рано потерял родителей. Несколько лет был беспризорником, потом жил в детдоме. И шкодничал, и воровал. Но, как видите, по кривой дорожке не пошел, в отличие от вас.
— Вам просто повезло.
— Но все же вы жалеете, — не спросил, а утвердительно сказал старший лейтенант. В его голосе невольно просквозило сочувствие.
— Да, возможно, вы правы. Знаете, если бы можно было все вернуть назад, я бы, может, и поступил иначе. Но все случилось, как случилось, и этого уже не изменить.
На этом допрос можно было заканчивать.
— У меня больше нет вопросов, — произнес Михаил и встал, чтобы позвать конвоира.
— Спасибо вам, — посмотрел на него заключенный.
— За что?
— Хоть поговорил с кем-то перед смертью.
И снова накатило это брезгливое чувство. Мать твою, да этот Прокопчук — просто тряпка. Неудивительно, что он и немцам пошел служить, пытаясь спасти собственную шкуру. И в то же время парень ощущал к нему чуть-чуть жалость. Какой бы сволочью он ни был, но все равно жаль. Или просто сам Митьков очень добрый по натуре своей, как ему не раз говорили и Наталья Васильевна, его названая мать, и подруга Валя…
Позже конвоир привел выжившего бывшего лагерного капо Топилина — некрасивого парня со шрамами на лице и с носом, напоминающим птичий клюв.
Топилин, в отличие от Прокопчука, держался куда бодрее.
