В засыпающем бараке шум ветра и пение птиц — единственные разрушители спокойствия. Искренние тихие вздохи заключенных быстро перерастают в жестокую драку, когда они решительно бросаются к людям из лагеря. Вопли отчаяния и надежды заставляют барабанить сердца каждого узника, готового вырваться на свободу — или не погибнуть в этом адском месте....
В ожидании Юркина парень в очередной раз убедился в верности поговорки о том, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Конечно, Митьков понимал, что у капитана опыта больше и он со всем справится, но, как новичок, он тоже переживал за исход этого важного дела. И даже успел много чего передумать, даже всего самого немыслимого. А вдруг Захаров сбежит, застрелится или перестреляет Дмитрия, следователя и нескольких офицеров комендатуры? Или еще что-нибудь нехорошее натворит. Да уж, капитан, конечно, посмеялся бы над его страхами.
К зданию подъехала машина. Михаил подошел к окну и увидел, как ко входу идут Юркин, Захаров и следователь Матюшин — с последним они встречались пару раз в курилке. Парень посмотрел на часы. Пора. Скоро его выход.
Подходя к нужному кабинету, Митьков почувствовал волнение и даже легкую дрожь в руках. Несмотря на то что ему не надо было кого-то выслеживать, задерживать и уж тем паче стрелять, он все равно нервничал.
Он появился на пороге, когда следователь что-то записывал, Дмитрий закуривал папиросу, а задержанный что-то негромко говорил.
— Гражданин Гордеев! — громко позвал Митьков.
Захаров обернулся, увидел старшего лейтенанта, потом вздохнул и перевел взгляд на сидящих перед ним.
— Узнали все-таки, — сказал он.
— Да мы, мил человек, и не такое узнавали, — невозмутимо заметил Дмитрий. — Заходите, товарищ старший лейтенант, у вас ведь наверняка тоже есть вопросы к задержанному.
— Разумеется, есть, — кивнул Михаил, прошел в кабинет и, подвинув свободный стул ближе к столу, сел на него.
Захаров сидел чуть наискосок от парня. Сейчас он выглядел получше, чем тогда, в Полянах. Впрочем, законы конспирации он и его немецкие хозяева знали не хуже других. На лице задержанного почти не было никаких эмоций, разве что легкая тень удивления. «Интересно, чему он удивляется? — подумал Митьков.
