В засыпающем бараке шум ветра и пение птиц — единственные разрушители спокойствия. Искренние тихие вздохи заключенных быстро перерастают в жестокую драку, когда они решительно бросаются к людям из лагеря. Вопли отчаяния и надежды заставляют барабанить сердца каждого узника, готового вырваться на свободу — или не погибнуть в этом адском месте....
— Знать-то знаю, но не буду же я вот так, с бухты-барахты подходить и говорить, мол, приютите меня, а то у меня проблемы. Да и знают, поди, уже все, что я тут сижу.
— Ну, конечно, знают, Пашенька, — улыбнулся капитан. — Но ты не волнуйся, тебе не придется сваливаться кому-то как снег на голову. Мы тебя отведем в нужное место, там и перекантуешься какое-то время.
— До тех пор, пока связной не даст ответ, — догадался собеседник.
— Умница. Я же говорил, что ты неглуп.
— А что потом?
— А потом выведешь нас на всех остальных.
— Каких остальных?
— Ай-яй-яй, Гордеев. — Михаил закинул ногу за ногу. — Опять пытаетесь дураком прикидываться.
Было видно невооруженным глазом, что арестованный побаивается парня даже больше, чем его хмурого напарника, который если и улыбался, то как-то зловеще.
— Да не прикидываюсь я, — вздохнул тот. — Я же не знаю, с кем мне предстоит встретиться.
— Ну, вот и узнаешь, — резонно заметил Дмитрий. — А заодно и мы узнаем.
— Понятное дело. И если я соглашусь, мне будет какое-то послабление?
Офицеры переглянулись.
— Скажем так, — ответил Дмитрий. — У тебя будут, правда небольшие, шансы вместо «стенки» отправиться в тюрьму. Надолго.
— Ну, хоть так, — вздохнул Захаров.
— Жить-то охота, правда? — не удержался от усмешки Митьков.
— А кому неохота? Тварь дрожащая, и та жить хочет.
— Вот это ты правильно заметил, — кивнул Юркин.
Он не особо верил в то, что арестованный не согласится участвовать в операции. Даже если бы он и стал упрямиться, они с подопечным без труда нашли бы способ надавить. Но Захаров сам начал торговаться, что тоже было неплохо."
"— Я согласен, — объявил последний.
— И это прекрасно, — заметил капитан. — Тогда слушай нас, Пашенька, очень и очень внимательно, чтобы ничего не забыть. Хотя где тебе забывать, если у немцев так хорошо работал и инструктором, и агитатором.
— И тапочки приносил, как собачка, — съязвил Михаил.
Арестованный покосился на него.
— Хватит, — беззлобно прервал Митькова Дмитрий. — Значит, расклад такой. Завтра тебе объявят, что тебя переводят в тюрьму, которая в соседнем городе. Тебя выведут под конвоем на улицу, подведут к машине, и в этот момент, пока тебя не засунули в кузов, ты ударишь конвойного, можешь посильнее, только не переборщи, и дашь деру.
— Так они же подстрелить меня могут, — вытаращился на него Захаров.
