В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Я не замечал этих будней, всеми мыслями погрузившись в продумывание плана побега. Выход один – бежать с прииска. Бои продолжались. Не чаще раза в неделю меня вызывал знакомый парнишка, и на потеху публике мы с очередным соперником мутузили друг друга. Заключённые давно знали, что надо от нас. Никому не хотелось умирать, и никому не нужны были чужие травмы, по молчаливой договорённости мы расквашивали друг другу носы, чтобы Чигуров мог насладиться видом чужой крови и наносили якобы смертельные удары, после чего мирно расходились по своим баракам.
Я хотел отложить в дорогу немного хлеба, но и это не удалось. Подсушивать сухари и прятать – мысль недурная, но надо было знать, насколько от голода у людей обострился нюх на подобного рода заначки. Мои припасы, несомненно, отыщут и тут же съедят. Не стоит из-за этого голодать. А носить хлеб в подкладке, он просто покроется плесенью. Лагерь держал нас железной хваткой, не давая ни единого шанса на побег.
Но видимо, кто-то сверху сжалился над моей семьёй, позволив мне привести свой план в исполнение самым невероятным образом.
Выйдя из столовой, я не спешил в барак, несмотря на усталость. Медленно шёл вслед за всеми, поотстав от толпы. Вдруг за последними бараками увидел странную возню. Уголовники нередко устраивали потасовки, определяя, кто чего стоит в их шакальем мирке. Но странная тишина, с которой действовали зеки заставила присмотреться к ним получше. Воздух прорезал тихий девичий писк, который тут же оборвался, и я бросился к толпе, что скрылась за углом.
Добежал до конца барака уголовников и приостановился, прислушиваясь, медленно приближаясь к зекам.
– Держи ей рот крепче, – голос Витька, – сейчас разложим цыпу, – гнусное хмыканье со всех сторон.
– Расстреляют, – мрачный ответ Кислого, – тебе что баб мало? Старый не обижает.
– Э, не скули, – это был Палач, – за неё никто не заступится, главное – не покалечить. Чуток позабавимся. Эти лагерные шмары ей и в подмётки не годятся.
Послышался шум возни.
Как она попала сюда? Или зекам удалось пробраться к лечебному бараку и подкараулить её там? Нет. Невозможно.
Раздумывать было некогда. Я, пригнувшись, подбежал со спины, прикрытый возвышающейся поленницей.
