В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Тайга напомнила о своей власти и насколько мы ничтожны перед ней. Шаги были слышны всё отчётливее. Не решаясь выбраться наружу, нам оставалось только слушать и надеяться, что хищник обойдёт стороной.
Почти возле самого нашего укрытия послышалось шумное дыхание. Волосы на теле встали дыбом, я уже догадался, кто потревожил наш покой. Тот, о ком предупреждали дружелюбные эвенки. Медведь-шатун. Нет страшнее зверя в тайге. Ведомый голодом и яростью, он не боится людей, даже вооружённых. А мы, имея в запасе один лишь нож, и вовсе, лёгкая добыча.
Медведь шумно втянул воздух, фыркнул, видать, почуяв запах дыма. Тяжёлая лапа обрушилась сверху, смахнув пласт снега, что завалился прямо на нас.
– Пашка, – тихо сказал я, боясь ещё больше разъярить хищника, – греби в сторону деревьев, ты сможешь пролезть между ними. Затаись там где-нибудь. Не вздумай бежать или забираться на дерево. Мигом догонит.
Мальчишка, побелевший так, что стал белее снега, молча развернулся и начал ладонями отгребать наст, стараясь выбраться.
Всё это произошло в считаные секунды, время словно замедлилось. Я, убедившись, что Пашка послушно пытается выбраться, ринулся вперёд, отвлекая внимание хищника на себя.
Зимний лес, укрытый саваном снега, встретил меня глубокими сугробами, из которых и выбраться непросто. А ещё на меня смотрели глубоко посаженные, маленькие, налитые кровью глаза зверя.
Вырванный из зимней спячки, он был взбешён, рык, который, казалось, сотряс даже небо, равнодушно взиравшее на нас, оглушил меня.
Как удалось увернуться, не знаю.
Я откатился в сторону, чудом не попав под удар. Сила медведя такова: одной лапой он может сломать хребет лосю, а что будет с человеком и гадать не надо. Ничего не останется, кусок мяса.
Увернувшись, замер за сугробом, наблюдая за противником, явно растерявшемся от моих кульбитов. Он исхудал, шерсть, куда вмёрзли плотной наледью сосульки, свисала клочьями.
Развернувшись кругом, хищник учуял меня и снова атаковал.
Раненое животное взревело так, что с деревьев лавиной скатился снег, скрыв меня от него. Только передышка не продлится долго. Зверь пару раз кинулся от ярости вслепую и вскоре снова меня замети. Заревел, оглушая.
