В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Гуськом, пробираясь среди куч мусора и какого-то шлака, подошли к воротам, ведущим в цех. За ними оказалось людно.
В огромном пространстве заброшенного здания был оборудован настоящий ринг. По четырём сторонам стояли угловые столбы, от них тянулись обычные верёвки, образуя квадрат. За ним, стащенные из разных мест, рядами выстроились деревянные кресла, какие раньше ставили в домах культуры. Справа, чуть поодаль, виднелся мягкий диван, обитый кожей, и низенький столик. Этакая «вип-ложа».
– Ну, – подошёл ко мне Матвей, – как тебе?
– Постарались, – кивнул коротко, – добротно вышло.
– А то, всё как у людей. Здесь знаешь, какие люди собираются? У-у-у, брат, – закатил он глаза, – смотри не посрами меня.
– Когда бой?
– Через полчаса. Мы домой тебя потом доставим, тебе в какую сторону?
– К Светлой речке.
– Добро. Не надо тебе говорить, чтобы не трепался? – мужчина скользнул по мне взглядом, в котором сквозила угроза.
– Своим сказал, что на заводе буду работать.
Мужчина расхохотался:
– Выходит, почти не соврал.
Косые лучи солнца падали сквозь огромные квадратные окна, яркими столбами пронизывая пространство. В них танцевали пылинки, мельтеша в воздухе.
Постепенно народа становилось всё больше, пустой цех наполнился гулом голосов. Ряды кресел были почти полностью заняты. Разношёрстная толпа лузгала семечки, обмениваясь последними новостями. Между ними сновали мальчишки, принимая ставки, и относили деньги Матвею, который устроился за небольшим столом слева от ринга.
Я обвёл взглядом сидящих. Настоящий светский раут. Мужики в чистых, добротных пиджаках, женщины в нарядных платьях. Даже любопытно стало. Вот она – изнанка жизни Свердловска. Маргинальная прослойка, которая есть в любом городе, любого из веков.
Из дома прихватил старую одежду. Ту, что дал мне Михаил испортить было жалко. Найдя подходящий закуток, переоделся, оставшись в одних штанах и босиком.
Меня отыскал мелкий мальчишка, лет восьми.
– Привет, дядь, – разговаривал он с той напускной развязностью, что присуща шпане, старавшейся казаться старше, – меня дядька Матвей послал.
– Для начала, Филька, – пожал я его тоненькую, как у цыплёнка, руку, – вот одежда моя, куда её сложить можно?
– А идём, дядь, покажу.
Сбоку от кресел, стоявших рядами, был неприметный закуток, оборудованный для бойцов: широкая лавка, стол, несколько стульев.
Филька повёл рукой:
– Садись, где хошь.
