В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Расходились в тишине, каждый переживал за свою семью, думал, как прожить зиму. Платили и правда немного, а вот покупать зерно, если не хватало до нового урожая, приходилось по совсем другим ценам. Не говоря уж о том, что сеять тоже что-то надо, значит, снова тратиться. И хорошо, если денег хватит. Нет, полезешь в долги, которые с нового урожая вернуть придётся. А как отдавать, когда вот такие идеалисты-материалисты приедут и всё отберут, то есть, купят за гроши.
Следующим днём все остались по домам, в самом деле баб одних не оставишь, пока эти молодчики по дворам шныряют.
То и дело выходили мужики, поглядывая на улицу, смотрели, к кому зашли продотрядовцы."
"Пожаловали и к нам. Хорошо хоть не всей гурьбой. Впереди, как олицетворение ума, чести и совести, шёл одухотворённый своим предназначением Митька. Даже не так, целый Дмитрий. Волосы развевал ветер, в глазах – все директивы Партии, в руках ружьё. За ним, посмеиваясь в усы, вальяжно топал Пахом, следом четверо служивых.
Солдаты дело своё знали.
Отец курил во дворе рядом с Пахомом.
– Чего-то вы рано в этом году, – сказал старик, – обычно на месяц позже приезжаете.
– Голод, – встрял в разговор, бродивший неподалёку Митька, – в городах женщины и дети без хлеба остаться могут.
– Будто у нас баб и ребятишек нет, – хмыкнул отец.
– Вы, деревенские, себя всегда прокормите на земле, – с укором ответил Комбед, – а им каково?
– Мне-то почто о других думать. У них своя голова на плечах, у меня – своя. И болит она о семье, о зиме грядущей.
– Будет вам, – остановила его Дарья, вынесшая нам прохладного квасу, – они тоже люди подневольные.
Я наблюдал молча. Интересно было вживую увидеть, как действовали продотряды на самом деле. В интернете говорилось всякое, но не всё же из этого правда.
Отец замолчал, только Митьку уже не унять. Со скорбным лицом разглагольствовал он о трудностях горожан и красноармейцев. Стоял бы на паперти, так точно с полными карманами денег ушёл, так жалостливо было его лицо, как и рассказы.
– Ты мне вот лучше ответь, – не выдержал отец, – у нас, почитай, полтора мужика на семью. Егор ещё в силе, я же так, на подхвате. Цельное лето мы спины не разгибаем в поле, чтобы прокормиться.
