В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
По левую сторону от меня шёл мужик в кургузом пиджачишке, ёжась на ветру от холода. Он поддерживал под руку старую женщину, наверное, мать. Та еле волочила ноги, за что её не раз материли солдаты, но бить не решались.
По другую сторону телеги шагала баба лет тридцати с грудным ребёнком на руках, за её юбку цеплялся мальчонка лет десяти, таща за ладошку пятилетнюю на вид девчушку. Та беспрестанно плакала, размазывая по лицу слёзы вместе с соплями.
– А этих-то за что? – невольно вырвалось у меня.
– Прекратить разговоры! – получил я очередной тычок в спину.
Мужик, шедший рядом, не поднимая головы, буркнул:
– Раскулачили, мужа ейного на месте расстреляли, а их выселили.
Люди едва волочили ноги, солдаты, сопровождавшие колонну верхом, матерились и подгоняли народ прикладами.
Я с ужасом подумал, что и мою семью могло ожидать то же самое. Как перенесёт ссылку беременная Даша? А дети и отец? В том, что донос – дело рук Тукая, сомнений не было. Вот как он отомстил за то, что я приютил его племянников.
Через пару часов наш путь пролёг мимо маленькой деревеньки, едва ли в десяток дворов. Из одного дома, воровато оглядываясь, выскочил мужичок. Невысокого роста, согбенный от тяжёлой работы, в руках у него был небольшой мешок.
Мужик, что шёл рядом со мной, звали его Устин, осторожно приблизился к подводе и ткнул в мешок рукой.
– Сухари, – также не поднимая головы, сказал он остальным.
Женщины тихонько заулыбались, стало быть, их собственные припасы давно кончились.
В селении, наверное, не раз видели таких вот бедолаг. И люди помогали, как умели.
Не останавливаясь, шли весь остаток дня, дети едва не падали от усталости, родители, сами еле переставлявшие ноги, несли их по очереди на руках. В телегу садиться было запрещено.
На ночь остановились в небольшой рощице. Когда-то она была частью видневшегося неподалёку леса, только деревья вырубили под пашни. Хрупкие берёзки дрожали на ветру, теряя последние листочки.
