В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
– Живой! – пронеслось по толпе.
К нам подошёл командир, при виде мальчишки глаза его полезли на лоб:
– Да это ведь Яшка, сын самого Троицкого!
Он стащил с себя шинель, усадил ребёнка и закутал его.
– Ты как, братец? – глянул я на Яшку.
Тот кивнул, мол, всё нормально.
– С-спасибо, дяденька, – пролепетал в ответ.
Командир взял его на руки и поспешил через толпу куда-то в город, на ходу отдав распоряжение солдатам.
– Ну, – крикнул одноглазый, – чего позастывали. Пшли! Нечего тут глазеть! – распихал он прохожих.
Народ испуганно шарахнулся от нас, освобождая дорогу. Мы снова зашагали вперёд.
– Как это ты его так? – спросил Устин. – Он ведь мёртвый был?
– Нет, просто вода в лёгкие попала, я только немного помог, чтобы убрать её. Это штука нехитрая.
– Ну, ну, – недоверчиво глядя на меня, покачал он головой.
Скоро показался высокий забор, в открытые ворота виднелось двухэтажное здание. Приземистое, точно вросшее в землю, на окнах решётки. Женщин и детей повели куда-то в другую сторону, нас же загнали во двор.
Трое конвоиров остались рядом. Они довели нас до низенькой двери, куда входить приходилось согнувшись. Вскоре мы оказались в тёмном коридоре, перегороженном решёткой. Навстречу вышел охранник. К нему подошёл одноглазый, что-то сказал, тот кивнул и кликнул конвой.
Нас обыскали, с одежды сорвали пуговицы и, проведя по длинному коридору, впихнули в камеру, где уже было около двадцати человек. Комната в ширину едва ли превышала пять метров, народ устроился кто как.
Не сговариваясь, мы с Устином прошли в ближайший угол, остальные исподлобья наблюдали за нами. Я опустился на пол, прислонившись к стене. Дорога вымотала. Не заметил, как провалился в сон, отключившись, как только закрыл глаза.
Глава 15
Очнулся я ближе к ночи, в камеру принесли воды, позволив всем напиться.
"Народу добавилось и дышать стало совсем трудно, воздух тяжёлый, напитанный влагой, с трудом пробирался в лёгкие, оставляя в горле привкус камерного смрада.
Люди сидели подле друг друга, иначе не разместиться. Кто-то пытался поспать, хотя бы сидя, кто-то старался пробраться хоть на минуту к окошку, чтобы отдышаться.
