В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Меня выволокли на поверхность, где в тело сразу впился морозный ветер.
Офицер нахмурился:
– Одёжу, что ли, сухую сыщите. Не так же ему ехать.
– Сейчас всё будет, – отозвался один из моих помощников.
– Погодите, – остановил их я, – идём ко второму, быстрее! Всё равно там намокну.
За сменкой отправили мальчишку, мы же поспешили к следующему колодцу. Я даже не стал отвязывать от себя верёвку, намотал её на руку. Подходили мы уже почти бегом, тонкие подштанники стояли колом на ледяном ветре. Вцепившись закоченевшими пальцами в верёвку, старался удержаться.
– Готово, – выдохнул я, – дайте одежду, не то околею.
Мне подали исподнее, штаны и рубаху, быстро скинув мокрое, натянул на себя чужое бельё. Чуть маловато, да не страшно.
От первого колодца прибежал мальчишка.
– Вода поднялась! Ваши уже набирают в бочки! – подскочил пацан к офицеру.
– Отлично! – просиял тот, – мастер ты, Бугаев, каких поискать! – он пожал мне руку. – Ну, возвращаемся.
На обратном пути сельчане выносили мне кто, что мог. Хлеб, пирожки, молоко, творог. Офицер кивнул и ушёл вперёд, солдаты делали вид, что ничего не замечают. Я отказываться не стал, в вагоне полно голодных ртов. Кто-то передал в узелке поджаренные в печи сухари, их прибрал в карман.
Добравшись до состава, отдал продукты женщинам, кому хватило. У них дети. Воду возили на телегах, нам в угол поставили невысокий, полный бочонок.
– Пейте сколько влезет, – хохотнул конвойный.
Я забрался в вагон и устроился в облюбованном углу, ноги дрожали, тряслись руки, голова кружилась от переутомления. И не заметил, как тронулся состав, сон одолел меня раньше.
