В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Поначалу она с деланным радушием пыталась заботиться о Пашке, но мальчишка только бурчал в ответ на вопросы и уходил в сторону, когда она пыталась поправить ему одёжку. Ночевать женщин отправляли в отдельную палатку, и это обстоятельство несказанно меня радовало.
На следующий день Оксана примостилась рядом с нами, пытаясь завязать разговор.
– А ты откуда, чернявенький? – спросила она меня, кокетливо (как ей казалось) скосив глаза в мою сторону.
– Из Степного края, – ответил я сухо, отходя подальше.
– Далеко же тебя занесло, – присвистнула она, – уголовка?
– Пятьдесят восьмая, – разговаривать с ней не хотелось, однако и молчать было почему-то неудобно.
Оксана понимающе кивнула.
– Мне-то как тяжко пришлось. Совсем, почитай, одна осталась в городе. Дети на руках малые, кормить всех надо. А откуда деньги взять. Муж ведь работал, я по хозяйству больше.
Она смахнула несуществующую слезинку, шмыгнув носом-картошкой. Скривилась, будто вот-вот расплачется.
– Послушай, – я остановился, переводя дыхание, – мне неинтересно, что с тобой случилось.
– Злой ты, – огрызнулась женщина.
Я молча пожал плечами и потопал дальше.
– Так её, дядь Егор, – подоспел за мной Пашка, – прилипла, что банный лист к за…, сами знаете к чему, – смутился он.
– Всем здесь нелегко, – ответил я, – зачем заводить знакомства.
– А со мной? – робко взглянул он на меня.
– С тобой другое дело, – улыбнулся ему, – мы, может, ещё возвращаться вместе будем.
– Точно, – довольно кивнул парнишка, задирая повыше мосластые ноги.
И снова сопки, снег, кусты стланика. Природа до удивительного была уныла. Может, весной, когда всё зацветало, она и радовала разнообразием, но не сейчас. Хотя… Сколько её ждать, той весны. Зима здесь лютует десять месяцев в году.
К ночи плотным маревом опустился туман, скорее похожий на пар, такой же сырой и тяжёлый. Конвоиры обрадовались.
– Чего они? – спросил Пашка у одного из солдат.
– Эх, паря, – ответил тот, – хороший это знак! Потепление будет. Оно завсегда перед ним туманом укрывает.
Идти в этой пелене было трудно, за три шага ничего не видать. Нас сбили в одну кучу, конвойные плотнее обступили со всех сторон. Не боялись, что сбежим. Потеряться было легче и отстать от своих. Заключённые сами всё понимали и жались друг к другу, боясь отойти далее, чем на пару шагов.
