В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Пятеро уголовников держались в стороне от остальных, тихо переговариваясь между собой.
Мы вышли в каменистую речную долину, по её краям виднелся редкий лес, где нам и предстояло работать. Солнце поднялось уже высоко, от завтрака не осталось и воспоминаний, желудок сводило с голодухи. Пусть и в дороге нас кормили не сытно, но всё же не такими урезанными порциями. Хоть и варили ""размазню"", да хватало её на полную тарелку. А от каши всяко сытней, чем от пустого супа.
Те, в ком сил побольше, приступили валить иссохшие отчего-то деревья.
Через пару часов на краю долины показались широкие низкие сани, проехать по камням, которые и снегом-то не сильно присыпало, они не могли. Мы таскали срубленный лес к ним. По бревну на человека. Хоть и распилили ствол на части, но тащить их одному тяжело. Шли, пыхтели от натуги, добираясь по камням до саней. Кто-то падал и снова поднимался.
– Спасибо, – прохлюпал он мне, давясь слезами.
– Эй ты! – Послышался окрик за спиной, – делай свою работу, ещё раз увижу, лишишься пайки.
Я взвалил ношу на плечо и снова потопал к саням. Пашка рядом тащил охапку веток, которые волочились по земле.
Скоро мы углубились в лесок, выбирая мёртвые деревья.
– Вон, – ткнул пальцем бригадир в сухостой, – ты, – указал на меня, – руби его.
Я пошёл в указанном направлении, и уже возле самого дерева поскользнулся на чём-то, нога поехала в сторону, так что чуть не плюхнулся мордой в снег. Кое-как удержал равновесие, глянул под ноги и отшатнулся.
Ко мне подбежал интеллигент.
– Не стой, – дёрнул он за рукав, – накажут, – и проследив за моим взглядом, лишь покачал головой, – бывает. Их потом соберут «подснежники».
– Кто? – Ошарашенно развернулся я к нему.
