Автор
Я нашла новое убежище за гниющей козеткой в стенной нише. Она давно на ладан дышала и была здесь исключительно для заполнения пространства. Сегодня я уже два раза укрывалась, но не сработал план — меня все еще не поймали. Вдруг раскрылась дверь классной комнаты — с тревожным скрипом. Я поджала коленки и затаила дыхание, стараясь услышать шаги: тяжелые и монотонные....
На пятом в голову пришла трезвая мысль: что я делаю? Как ревнивая дурочка, шпионю из-за шкафа за женихом, которого сама же приворожила к хорошенькой кузине, и злюсь…
Взгляд упал на книжные корешки. Названия на них, обычно поблескивающие голубоватым мерцанием, напрочь потухли и почернели. Магия в них закончилась. На деревянной полке, как на влажном песке, отпечатались следы тонких пальцев. Не просто злюсь, а порчу. В прямом смысле этого слова. Вытащив из-под мышки газетенку, с деловитым видом я вышла из библиотеки."
"День прошел невыразительно.
В одном из объявлений был указан адрес продавца недвижимости. Не откладывая дело в долгий ящик, я вытащила из сундука почтовую шкатулку. Кристалл на изогнутой крышке пульсировал.
Думала, что Холт прислал весточку, но оказалось, он вложил в шкатулку какой-то роман.
– Лучше бы что-нибудь полезное отправил, – буркнула я и немедленно оговорилась: – Чур меня!
Понятие о полезных подарках у лучшего друга было весьма своеобразное, куда своеобразнее спорного вкуса в чтении. Булавки для проклятых куколок и колечко из золотого зуба умертвия, благополучно утопленное в еде, не предел фантазии.
Отбросив книгу, я расправила лист мелованной бумаги и взялась за письмо в столицу. Начала скрупулезно перечислять требования к будущей мастерской, но вдруг поймала себя на том, что давно не пишу, а напряженно вслушиваюсь в тишину гостевой башни и пытаюсь различить поступь Калеба.
Во второй раз вообще вышло все дурно. Я только написала приветствие, вывела красивый восклицательный знак, а потом вдруг обнаружила, что заканчиваю портрет своего жениха.
