Автор
После победы в межпланетной войне боевые суда Земли остаются на орбите. Военные астронавты, считавшиеся героями, теперь презираемы как убийцы. Выжившие экипажи ждут суда своей судьбы, не зная, что впереди их ждут испытания, куда более жестокие, чем сама война. Им предстоит противостоять не...
По случаю победоносного завершения первой марсианской кампании. А вы как раз вернулись с каких-то островов на русском Севере. Вас тогда еще все расспрашивали, едят русские мутанты друг друга или нет.
– Северные едят, – сказал Ллойд. – А местные нет. Они бы хотели, но им вера не позволяет. Только насчет Лэнгли вы, сэр, промахнулись. Я из ЦРУ еще десять лет назад ушел. Точнее, меня… ушли.
– По здоровью? – участливо спросил Эссекс, пожирая доктора людоедским взглядом сверху вниз.
– По убеждениям, – гордо ответил Ллойд.
– Это по каким же таким убеждениям? – нахмурился Эссекс.
– Агитация против существующей формы правления, господин контр-адмирал, сэр, – ответил Ллойд весьма язвительным тоном. – Уволен из рядов с позором без пенсии и звания. Так что никакой я больше не разведчик и не офицер. А вот докторскую защитил на самом деле. Преподаю. Ну и выбираюсь в поле, когда деньги есть.
– Надо было сразу при поступлении на службу оговорить, что вы остаетесь гражданским консультантом, – посочувствовал Рашен. – Тогда бы ни позора не было, ни срывания погон. Знаю я эти гадские церемонии. Отвратительное чувство испытываешь. И сам разжалуемый весь извивается, и вокруг все стоят, как в дерьмо опущенные.
– Вас разве тоже?.. – удивился Ллойд.
– Не меня, – объяснил Рашен. – Я.
– А-а… – понял доктор. – Да, вы правы. Но я был молод, и мне очень хотелось надеть мундир. И чтоб вся грудь в орденах. Кстати, адмирал, а я ведь не помню, чтобы мы встречались. Прием в Адмиралтействе помню, а вас – нет.
– Я тогда был еще капитаном, а вы, дружище, находились в состоянии тяжкого алкогольного опьянения. Мне очень понравилось ваше заявление о том, что, если бы не русские, мы бы сейчас были узкоглазые и питались одним рисом. Все тут же посмотрели на меня, а я смутился и убежал.
– Что-то я не помню таких заявлений, – снова нахмурился Эссекс. – Прием этот был, помню, мне еще Крест вручали, а вот насчет русских…
– Фил, я тебе потом расскажу, где ты в этот момент находился.
– Что, в сортире?
– Неважно, что в сортире, важно, что именно ты делал там.
Эссекс задумался.
– А что, собственно, можно делать в сортире?
– Ты очень изобретательный, Фил. Тем более что сортир был женский.
– А! – воскликнул Эссекс. – Ну разумеется. Простите, доктор. Какая жалость! Я тогда наутро не помнил совершенно ничего. У меня этот Крест был, можно сказать, юбилейный. Третий. И конечно, я…
– Это то, что вы называете Офигенный Летный Крест? – проявил эрудицию доктор.
