В красочных тонах шка Brioni мужчина изображается как воин, но его мимика говорит о другом — он не в восторге. Твердость и решительность передаются с каждым движением биты, но глаза сверкнули хищной ясностью. Ненужная атмосфера напряженности нарастает до тех пор, пока ты не осознаешь, что каждый кусок обуви может стать твоей последней защитой в этой игре....
Казалось, что это изысканное ресторанное блюдо от которого хотелось облизывать пальцы. Насыщение никак не приходило.
— Нет. — он покачал головой. — Почему он не с Вами?
Лука промолчал, громко вздыхая и закрывая глаза. В такие минуты он думал и ему было лучше не мешать, он даже не реагировал на остальных, ему было нужно время. Когда он открыл их, в его глазах была только решимость и цель. И мы уже с Майлзом знали, что он решил…
Их взяли в плен, одного из них убили, ему практически повезло, потому что он умер мгновенно, не мучаясь, что нельзя было сказать о других.
Когда мы пришли, Оливер сидел в клетке весь избитый, в запекшейся крови, еле живой и почти сломленный. Хуже этих пыток для него было признать правду — Лука оказался прав.
— Я твой должник, Гроссерия.
— Засунь свой долг себе в жопу."
"Потом был трибунал и военное расследование, затяжное с вытряхиванием всего грязного белья.
Оценивалось может ли парень из неполноценной, сомнительной семьи быть психически здоровым и принимать здравые решения.
И тогда всеобщий любимчик вступился за него, принял всю вину на себя, произнес в казарме пламенную речь о том, что Лука Гроссерия их товарищ, гордость и что нельзя судить о людях по национальности, что он спас жизнь ему и многим другим. Не знаю, что двигало Оливером — хорошие побуждения или желание отдать долг, но этим поступком он только отвернул Гроссерия от себя. Они больше никогда не общались.
Лука Гроссерия, имеющий медали за отличие в военной службе и воинскую доблесть, ушел навсегда из армии, уведя с собой лучших. Я без раздумий пошел с ним, не на секунду ни сомневаясь в его убеждениях. Остальные остались с Оливером, веря в его убеждения.
Так мы, которые сражались бок о бок, оказались по два лагеря.
Алиса.
- Захар, куда мы едем? — мой голос стал на нервной почве совсем сиплым. Страха придал тот факт, что мы явно не направлялись домой. — В новый дом.
