Ка Brioni окрашивалась в красное, придавая мужчине вид воина. Однако его насмешливые брови и игривое выражение лица говорили о том, что ситуация вызывает лишь легкую усмешку. Я ненароком опустила боевое копье рядом с ногами из страха за то, как он воспользуется этим.
Он только вчера заарканил новую медсестру, что было не честно с его стороны, потому что предыдущую поимел он тоже, все сладкое забирал себе. Говнюк.
Стоило ему нарисоваться и посмотреть своими серенькими глазками, как девушки сами раздвигали ноги. Никаких комплиментов, кино и обещаний. Дьявол искуситель.
Дверь шумно распахнулась, в блок влетел майор с выпученными красными глазами, оглядывая нас.
— В автобус! — он вылетел быстрее, чем мы поняли, что команду он отдал не по уставу и что он в предынфарктном состоянии.
Мы служили всего три месяца, но нам повезло. Как оказалось, у меня была фантастическая меткость. Я мог прострелить нужную прожилку в березовом листике. Поэтому в основном практиковался в тире, оттачивая мастерство и почти не ходя в наряды. Что не сказать о Луке, его гоняли в хвост и в гриву.
Мы сели вместе, ничего не говоря друг другу. Майор стоял у входа, весь белый. Мы тронулись.
Он обвел нас всех взглядом, не решаясь озвучить свои мысли, поборов своих внутренних демонов, он начал:
— У нас захват заложников в театре. Требования террористами еще не выставлены. Мне нужно два снайпера… Майлз, Вова, вы в деле! Когда приедем нужно занять самые удобные позиции, чтобы держать на контроле здание.
Я закинул в рот зубочистку. Заложники — это нехорошо.
— А известно сколько заложников? — спросил Оливер.
— Около девятисот. — прошептал майор. И у нас всех пробежали мурашки по коже от услышанного. — Это концертный зал Норд Ост.
— У меня мама с сестрой собирались туда сегодня. — хриплый голос Захара ввел всех в оцепенение. Мы все были просто пацаны, которые попали в войска специального назначения только за счет хороших физических данных, но не выдающейся смелости или желания там служить.
Девятьсот заложников. Девятьсот. Да я готов был напрудить в штаны только от этого факта, не то что делать что-то.
Лука сжимал автомат с такой силой, что костяшки пальцев побелели. И я разделял его чувства.
Мы не сказали больше ни слова всю оставшуюся дорогу, не было привычных шуток, не слышно было даже дыхания.
