Ка Brioni окрашивалась в красное, придавая мужчине вид воина. Однако его насмешливые брови и игривое выражение лица говорили о том, что ситуация вызывает лишь легкую усмешку. Я ненароком опустила боевое копье рядом с ногами из страха за то, как он воспользуется этим.
Легкий, безобидный, братский. А сейчас когда он сам усаживал меня к себе, прижимал и целовал, зарываясь носом и шумно вдыхая запах, я растекалась лужицей. Это успокаивало меня тогда и сейчас на каком-то подсознательном, генетическом уровне.
Может ли быть такое, что ты рождаешься быть созданным для одного человека? Тебя будет тянуть к нему магнитом несмотря ни на что, ты будешь стараться жить своей жизнью, изгонять его из своей головы, но ты все равно будешь принадлежать ему целиком, и душой и телом. Вопреки логике и здравому смыслу.
Больше всего мне хотелось посмотреть в эти глаза, прижаться к мощной груди, ощутить жесткость волосков, его дыхание и гулкое биение сердца. Услышать властный хриплый голос, чтобы приказал мне что-нибудь. Я бы послушала его, подчинилась и даже не стала спорить. А есть ли смысл?
Так вот, я видимо со всеми своими потрохами принадлежу Дьяволу.
Майлз.
— Это же не четвертая группа крови! Я сколько часов назад тебе это сказал, конченный! Я придушу тебя сейчас своими же руками, олень тупорылый!
Алан редко выходил из себя, обычно до последнего оставался спокойным и рассудительным, но сегодня он орал на врача местной больницы так громко, что у меня уши заложило.
От приступа охватившей боли он сжал челюсти, это было видно, как выделились желваки на его лице. Губы слегка подергивались. Глаза были едва приоткрыты, к нему еще не пришла ясность мысли, но он стал возвращаться к нам И это было очень плохо.
— Лежать и не двигаться! — рявкнул Алан, поворачиваясь к нам от врача. — Если хочешь ходить с автоматическим протезом — можешь двигаться, мне похуй, твоя рука.
Гроссерия не ослушался, сделал глубокий протяжный вздох, закрывая глаза. Его и без того хриплый голос был совсем глух:
— Как остальные?
— Тебя одного так цепануло, остальные отделались ссадинами.
— Это хорошо. Мне кабзда, если ты здесь?
— Относительно.
— У погранцов в ПМП должна быть. — глухо сказал он, удерживая болезненные спазмы, заставляя себя говорить и не отключаться. С каждым словом лицо напрягалось сильнее. — Позвоните… Глухареву. Скажите, что Гроссерия просит отдать долг… Будем значит лететь в Москву.
