Слезы, которые она долго удерживала, всё-таки трудно выдержать обидные и незаслуженные вещи, наконец-то прорвались, и катились совершенно неудержимо. Нос тут же покраснел, веки распухли. Никакого сравнения со Гордеей она бы, конечно, не выдержала в принципе. Она закрыла лицо руками и просто заплакала.
Степану стало совсем погано. — Блин, она ведь совсем не виновата! Куда меня понесло-то? Я бы без неё до сих пор сидел в той яме и умер бы там, чего доброго! — он виновато засуетился вокруг рыдающей Катерины.
Катя плакала от души. Раз уж и терять нечего, и лицо годится только для того, чтобы на нем сидеть, а к Степану она вообще зря пошла, сама виновата. Кругом всё плохо, так уж чего сдерживаться?
— Катька! Я тебя очень прошу! Не надо так! Ну, прости меня, я дурак! Кать, ну, что ты! — Степан беспомощно топтался возле. Наконец, Катерина начала успокаиваться, не отрывая руки от лица, услала его за мокрым полотенцем, а пока он ходил, соображая где эти самые полотенца вообще могут быть, чуть с головой не нырнула в ведро с ледяной водой. Потом умылась водой из дубового источника, рассудив, что хуже уже не будет, и немного привела себя в порядок.
— Кать, ты как? — Степан приволок абсолютно мокрую тряпку, величиной с простыню и старательно вручил её Катерине.
— Тебя только за смертью посылать. Чего это? — проворчала Катерина.
— Полотенце. Мокрое.
— Вот спасибо! Мне как раз можно целиком завернуться и ещё останется! Щедрая у тебя душа! — констатировала озадаченная Катерина.
Тут обоих разобрал смех. А уж когда, и наплакавшись и насмеявшись, они начали разговаривать, Степан и сам не заметил, что боль в сердце, тупая и сдавливающая всё сильнее, как стальная безжалостная пружина, куда-то уходит. К вечеру он осознал, что ему опять хочется жить, настроение стремительно улучшилось, и он, понукаемый Катериной, отправился вместе с Ивашкой, которого Гордея с позором выгнала, а Кот подобрал, встречать Елисея.
Катерина доплелась до своей комнаты и рухнула на лавку. Лежа на спине, она считала сколько досок на потолке. Почему-то слева направо было больше, чем справа налево. Катерина пересчитала раз пять, и осознала, что противостояние с Кащеем далось ей легче, чем вытягивание несчастного дурня из его страданий. — Мужчины, чтоб им! — вывела Катерина вечную формулу, и количество досок наконец-то сошлось.
Уже было совсем темно, когда торжествующий царевич с невестой въехали в городские ворота.
