Ночью в Лопухах таинственное явление: сияние вдалеке, шепот под старыми дубами. Юлия убеждена, что это знак свыше. Но дядька осторожно предостерегает: приключения — идиотизм, а в глухоманишках слухи разнесутся как по носу. Там-то она найдет то, чего искала всю жизнь, или станет частью таинственной саги…...
Перенесла в лес!
Какой же он всё-таки осёл! Как мог позабыть об этом важном моменте! Почему не расспросил у Марфы подробности про старуху?! Почему так лоханулся?
Ведь если юстрица переправила сюда Марфу, девчонка тоже в теме! И тоже может найти лунное молоко!
Монах даже заскрежетал зубами от досады.
И никто, никто не собирался возвращаться! Инга не зря потащила Марфу с собой!
А они с Юлькой только потеряли время! И вдобавок он невольно обидел её…
Раз не вернулись — пойду за ними сам. Наверное, они отправились к смычке.
"— Спроси у лесных! — в голове тотчас всплыла подсказка. Поговори с зыбочником или пущевиком. Попроси у них помощи, узнай, верны ли твои предположения.
Подобная перспектива не слишком вдохновляла, но иначе не получится понять, где искать Марфу. Не получится выйти к смычке.
Монах похлопал себя по карманам и снова ругнулся — нужные для ритуала вещички остались в рюкзаке, в машине. Что ж, придётся действовать известным способом, хорошо, что верный нож при нём.
Монах снова двинулся между стволов, деревья здесь росли примерно одинаковые — высокие и крепкие, как на подбор. Его же интересовало другое — порядком пожившее, старое, сухое.
Неужели и с этим не повезёт?
Впервые за долгое время Монах испытал что-то, похожее на беспомощность.
Тогда тебе нужно на свалку, братец. В лучшем случае — на печь.
Он представил себя в лаптях на лежанке и рассмеялся. Вполне неплохо! А что? Ни забот тебе, ни переживаний.
Покружив, Монах снова вышел к знакомой ели и только тогда приметил почти неуловимое движение в её ветвях. Одна из широких лап слегка покачивалась — словно от чьего-то прикосновения.
Белка? Или бурундук? А может… Монах пригляделся и свистнул, и в ответ тоже засвистело. Среди иголок мелькнула слабая тень, мелькнула словно намёк и сразу пропала.
Для этой цели хорошо подошли бы бутылка беленькой и буханка свежего хлеба, но ничего такого у Монаха, естественно, не было.
Вздохнув, он вытащил нож, погладил пальцем деревянную рукоять и медленно-медленно провёл лезвием по раскрытой ладони. Когда в ней собралось небольшое красное озерцо, прижал руку к стволу, стараясь не пролить ни капли.
Ель вздрогнула и будто ухнула вниз.
