И не было других шансов, — уверенный голос падает до шепота. Я даже пошевелиться не могу, признание меня парализовало. Столько мыслей в голове проносится. И догадки, и воспоминания, и надежды, и собственная вина, и тяжелое горячее чувство особенно разъедает душу…
Опускаю взгляд, спотыкаясь о его губы, и снова возвращаюсь к глазам. В них столько горечи… господи… сердце печёт, внутри словно раздувается огненный шар. Он не согревает теплом, а выжигает все на своём пути, оставляя лишь бесплодную почву да затухающие угольки.
— Я думала, ты к Полине вернулся.
— Я тебе сразу, как только все вскрылось, сказал, что мы с ней расходимся.
— Ты не звонил. Поэтому я посчитала, что ты изменил своё решение.
— Неизмеримое. Бесчисленное количество раз я набирал твой номер. Но я в чёрном списке был.
— Поздно, — взгляд его слегка темнеет от тщательно скрываемых эмоций. — Это было уже слишком поздно.
— Расскажи, как это случилось?
Неосознанно кладу руку ему на грудь, понимая, что ощущаю физическую потребность его касаться: знать, что это не сон, что это действительно он рядом, сверлит меня сверкающим взглядом и напряжённо дышит.
Шершавая ладонь тут же накрывает мою руку. Итан ощутимо сжимает пальцы.
— Потом, — слабо мотает головой, — все потом, это неважно сейчас.
— Я думала, у тебя нет причин молчать, кроме одной. Я тебе по-настоящему не нужна. И ты остался с ней…
— Это не так! — неконтролируемо повышает голос. — Я же тебе говорил! Говорил! Пытался достучаться!
Каждое слово ударяет хлыстом, сдирая кожу, оставляя глубокие раны.
— Единственное, что могло меня удержать на расстоянии, это отсутствие физической возможности приехать к тебе!
— Я думала, что только одна причина может быть у твоего молчания! Почему ты никак не дал знать мне, почему?!
Так выходят эмоции. Они гнетут и давят. Разумеется, я могу предположить, почему он не вышел на связь.
— Ты серьезно не понимаешь? — бархатистый тон уже переполнен скорбными нотками. — Меня по частям собирали. Я перенёс несколько операций. Долгое время находился в лежачем состоянии. Даже в туалет сам сходить не мог. Как бы я тебе позвонил? Что сказал бы?
— Я была бы рядом хотя бы!
— И что? Рыдая год просидела у постели? Нахрен вычеркнув это время из своей жизни?! На какого-то калеку?!
— Не говори так, пожалуйста, — роняю, глотая окончание фразы.
Я порываюсь встать, потому что оглушена. Потому что плохо переношу скандалы и крики. Потому что камень на душе тянет вниз. Потому что это настолько больно, что внутри острые осколки впиваются в мозг, отравляя ядом действительности.
Но Итан крепко держит: его руки крепкие, и сопротивляться бесполезно. Он без усилий удерживает меня рядом с собой. И снова глаза в глаза.