Автор
Я себя помню, нас всегда было двое: моя сестра и я. В детстве наши воспоминания тесно связаны, и часто кажется, что время не растекается так, как ожидается — иногда всплывают смутные образы из ранних лет, когда полтора-два года казались вечностью.
И, боюсь, им мое нахождение неподалеку от фактического места преступления могло показаться подозрительным.
– А что ты там делала? – Стас внезапно начал волноваться, хотя ничего особо волнительного вроде как не происходило. – Подышать выходила?
– Скажешь тоже, – она тихонько засмеялась, хотя Стас не видел в своем вопросе ничего смешного."
"– Липа, – он легонько встряхнул ее за плечи, чтобы заглушить этот смех, который вдруг показался ему слегка ненормальным. – Что ты делала на парковке и почему сразу не рассказала об этом полиции? Теперь они действительно могут решить, будто ты имеешь моду отлучаться с работы.
– Но я действительно отлучалась, Стас. – Теперь Олимпиада уже не смеялась, а была совершенно спокойна, и в этом спокойствии тоже чудилось нечто жуткое. – И в тот вечер, и очень часто по ночам. А полиции я об этом ничего не сказала, потому что мою машину целых два раза видели по дороге к месту преступления, и, если бы выяснилось, что я во время дежурств покидаю больницу, значит, алиби у меня нет.
– Черт знает что. – Стас начал широкими шагами мерить небольшой кабинет, не в силах совладать с собственным волнением. – И где ты, позволь тебя спросить, была?
– Маму проведывала. Ты же знаешь, как я за нее волнуюсь. Иногда по ночам, когда я на дежурстве, на меня накатывает страшная тревога, почти паника. Я не могу ей позвонить, чтобы узнать, все ли в порядке, потому что она уже спит, и будить ее я не хочу. Она разволнуется, взбудоражится и потом уже не уснет до утра.
– Но почему на такси, а не на своей машине?
– Не хочу посреди ночи заводить мой тарантас, выезжать из ворот, рисковать заглохнуть где-нибудь по дороге. Ты же знаешь, что моя машина все время ломается, и это гарантированно привлечет ко мне внимание.
