Автор
Я себя помню, нас всегда было двое: моя сестра и я. В детстве наши воспоминания тесно связаны, и часто кажется, что время не растекается так, как ожидается — иногда всплывают смутные образы из ранних лет, когда полтора-два года казались вечностью.
– Прощелкали, – сердито сказал Зубов. – Под самым носом же она у нас все это время была, а сейчас придется во всероссийский розыск объявлять.
– За оформлением наследства ей все равно пришлось бы вернуться, – задумчиво сказал Лавров.
Смутная мысль мучила его, не давая покоя. Что-то было не так, неправильно. Причем это что-то казалось связанным с квартирой, в которой они сейчас находились. Лавров обвел глазами небольшую комнату, прошел в кухню, зорко, как ястреб, осмотрел подоконник, стол, плиту, на которой стоял чайник.
«Стоп», – сказал он сам себе и заорал:
– Леха, иди сюда.
– Ты чего орешь? – спросил Зубов, появляясь в проеме двери. – Нашел чего?
– Мы что-то упустили, – ответил Лавров и поднял чайник за ручку. – Смотри.
– Чайник, – сказал Зубов, – и что?
– В тот день, когда мы приехали сюда с дачи Бабурских, мы обнаружили этот чайник теплым, помнишь?
– Помню, конечно. Ты к чему клонишь, я не понимаю?
– К тому, что в то утро Калинина никак не могла его вскипятить. Она была вместе с нами на даче.
– Кажется, да, – медленно сказал Зубов. – Получается, тут был кто-то еще. Хотя что это меняет?"
"– Может, и ничего, если уж мотивы для совершения преступлений у Калининой действительно железные, а тот, другой, человек оказался здесь совершенно случайно.
– Типун тебе на язык, – искренне сказал Зубов.
– Но ты согласен с тем, что история могла разворачиваться именно таким образом?
– Никогда нельзя исключать непроработанную до конца версию, – философски заметил Зубов. – Но в этом случае, кто у нас подозреваемый номер два? Олимпиада?
– Или Анна, – тихо сказал Лавров. – Извини, Леха, но ты только что сам сказал, что ни одну непроработанную версию нельзя исключать полностью.
Зубов заскрежетал зубами.
