На втором этаже она остановилась перед входом в хозяйскую спальню и прислушалась. За дверью было тихо, и полоска света не выбивалась снизу. Значит, Ольга Аполлинарьевна спит, а не читает и не смотрит телевизор. После смерти мужа у нее развилась бессонница, и она частенько проводила без сна ночи напролет, но, видимо, сегодня была удачная ночь.
Светлана заколебалась на мгновение. Не выпить ли перед сном чаю? Или не стоит спускаться вниз, тратить время, которое можно потратить на сон? Раз хозяйка спит, значит, утром она встанет достаточно рано, а раз так, то и завтрак должен быть готов к восьми утра. Если хочешь остаться в этом доме, значит, будь добра, ежедневно доказывай свою нужность и незаменимость. Конечно, Ольга Аполлинарьевна вполне в состоянии сама пожарить себе омлет и сварить кофе. Но если ей придется это делать, то зачем тогда домработница? Или все-таки уволиться самой, не дожидаясь, пока хозяйка придет к такому выводу?
Нет, с такими мыслями она точно не уснет. Светлана решительно повернулась и начала спускаться по лестнице. Предательская рассохшаяся ступенька снова скрипнула под ее весом. Ничего, это не страшно. Такой тихий звук вряд ли разбудит хозяйку.
Она вошла в кухню, задумчиво посмотрела на чайник, но затем открыла холодильник и достала пакет молока. Нет лучше средства для успокоения нервов, чем теплое молоко с медом. Это Светлана знала точно. Она вообще любила мед и каждый вечер пила чай с медом вместо сахара. Просто сегодня за тяжкими своими думами она чуть не пропустила ежевечерний ритуал. Ну, ничего, сейчас она нагреет молоко, добавит в него мед и унесет чашку к себе в комнату, чтобы выпить свой успокаивающий напиток уже в постели.
Мед покупался каждую осень у знакомого пасечника, живущего здесь же, в Спасском-Лутовинове, и держащего пчел в деревянных домиках на границе леса и поля, на котором до сих пор каждое лето расстилался бело-розовый клеверный ковер. Мед получался ароматный-ароматный, правда, кроме Светланы, его никто в доме не ел. У Михаила Бабурского от меда отчего-то поднималось давление, а Ольга Аполлинарьевна просто его не любила. Маленькая баночка на столе безраздельно принадлежала Светлане, которая по мере необходимости доливала в нее мед из стоящей в подполе трехлитровой банки.
Из приоткрытой форточки (Ольга Аполлинарьевна любила, чтобы в доме было свежо, и форточки не закрывались наглухо даже в морозы) раздался какой-то непонятный звук, точнее шорох. Светлана выглянула в окно, но, естественно, ничего не увидела, поскольку смотрела из освещенной кухни в темноту. На мгновение у нее мелькнула мысль выключить свет, но она тут же отогнала ее прочь.