На березе трели скворцов играют весенний звон, Мадикен думает о новых сандалиях и календарных красках. Вокруг праздничный атмосферой наполняет рыночный вал в Юнибаккене, где Лизабет забивает гвоздь в полено, папа насвистывает и шумит в ванной, создавая радостную и живописную атмосферу весеннего дня....
Потом Аббэ заводит граммофон и ставит пластинку «Приходи, Адольфина», а дядюшка Нильссон приглашает тётушку Нильссон на танец и танцует с ней так неистово, что она ударяется головой о дверной косяк.
— Эй, Нильссон, полегче! — предостерегает мужа тётушка Нильссон — А не то меня доставят к Берглунду раньше, нежели я предполагала.
Мадикен сидит в углу дивана и смотрит на них, но как бы ей хотелось быть сейчас за тридевять земель отсюда. Чтобы не видеть тётушку Нильссон. Ведь с ней случилось ужасное! Неужели никто, кроме Мадикен, не понимает этого? Страшно подумать, что тётушка Нильссон когда-нибудь умрёт, но в сто раз страшнее представить себе, как дядя Берглунд принесёт её к себе и начнёт резать и рассматривать, что там у неё внутри.
Но сейчас тётушка Нильссон танцует и веселится.
До тех пор, пока не раздаётся стук в дверь и в комнату не вступает фабрикант Линд. Мадикен ни разу его не видела, но она сразу же понимает, что это именно Линд, потому что у него такой вил, какой обычно бывает у тех, кто приходит забирать чужие комоды.
— Дау вас здесь настоящее веселье, — произносит он сурово.
— А то как же, надо ведь иногда поразвлечься да поплясать со старушкой, — откликается дядюшка Нильссон — А вы зачем пожаловали?
— Ты знаешь зачем, — говорит Линд — И ещё ты знаешь, что сейчас начнётся опись твоего имущества, ведь наверняка своих денег я, как и прежде не раз бывало, не получу.
— Всё, что угодно, только не это, — возражает дядюшка Нильссон. И выуживает из кармана брюк две смятые бумажки по сто крон — Так вот в чём дело! Ты, стало быть, не веришь, что Э.
Как только фабрикант получает свои деньги, он тут же торопится убраться восвояси. Но дядюшка Нильссон провожает его до самого крыльца и ещё раз напоминает ему, что за мужчина Э. П. Нильссон. Чтобы Линд, не дай бог, никогда бы этого не забыл.
Потом становится тихо.
