На березе трели скворцов играют весенний звон, Мадикен думает о новых сандалиях и календарных красках. Вокруг праздничный атмосферой наполняет рыночный вал в Юнибаккене, где Лизабет забивает гвоздь в полено, папа насвистывает и шумит в ванной, создавая радостную и живописную атмосферу весеннего дня....
Мадикен это знает, хотя и не понимает толком, почему. Как всё печально обернулось. Мадикен почти сердится на папу.
— Зачем ты так сказал? Что ты имел в виду?
— А-а! И сам не знаю — отвечает папа — Наверное, я имел в виду, что не велика заслуга — вывести у кого-то вшей, когда кругом столько несправедливости, с которой надо бороться. Но мама, разумеется, в этом не виновата.
— Тогда не говорил бы, — строго замечает Лизабет.
Они сидят на веранде все трое: папа, Мадикен и Лизабет, им очень грустно.
Входит Альва, собираясь подать на стол тефтели.
— Господи, что у вас тут случилось? — интересуется она, увидав их грустные лица."
"— Я сказал глупость, — отвечает папа.
— Очень жаль, говорит Альва и уходит, унося с собой тефтели.
Мамино вязанье по-прежнему лежит на стуле. Папа приподнимает его указательным пальцем. Это крошечная шапочка, такая крошечная, что будет мала даже Лизабет.
— Кто же станет её носить? — спрашивает Лизабет.
И вдруг папа произносит нечто удивительное:
— Ваше братишка, когда он появится на свет. Или, может быть, сестрёнка. Во всяком случае, тот, кто родится.
И эту невероятную новость он сообщает с таким видом, словно в ней нет ничего особенного!
— У нас будет брат?! — кричит Лизабет — Пойдёмте расскажем скорее маме. Вот она обрадуется!
Мадикен фыркает:
— Да она уже знает об этом. Иначе зачем бы ей вязать шапочку?
Однако ничто не может помешать девочкам сломя голову влететь к маме в спальню.
— Да-да, поверьте, я тоже очень рада, что у вас будет братик, — заверяет она дочек — Только он появится у нас не раньше рождества.
Потом мама с детьми спускается к папе. Она больше не сердится на него.
— Моя Прекрасная Госпожа из Юнибаккена уже простила меня? — спрашивает папа.
— Представь себе, простила, — отвечает мама — Об этом, если хочешь, тоже можешь напечатать в своей газете, злюка!
Вот и вечер. Мадикен, как обычно, оставляет молоко ёжику и вдруг замечает дядюшку Нильссона, размашисто шагающего по направлению к городу. Идти в город в такой поздний час?! Тётушке Нильссон подобная прогулка наверняка не нравится.
