На березе трели скворцов играют весенний звон, Мадикен думает о новых сандалиях и календарных красках. Вокруг праздничный атмосферой наполняет рыночный вал в Юнибаккене, где Лизабет забивает гвоздь в полено, папа насвистывает и шумит в ванной, создавая радостную и живописную атмосферу весеннего дня....
Но это ему не удаётся, он только обрушивает на себя прибитую к шесту вывеску. А сам по-прежнему лежит на земле. Подбежав, Альва с Мадикен замечают у него на груди кусок картона, на котором можно прочесть:
ОСТЕРЕГАЙСЯ ЛИСЬЕГО КАПКАНА!
К сожалению, предостережение не помогло. Дядюшка Нильссон уже попал в капкан и, очевидно, давно попал, иначе зачем бы он стал так дико кричать.
Увидев Альву, он умолкает и лишь тихонько стонет и жалуется:
— Что за чертовщина впилась мне в ногу? Никак не могу от неё освободиться. Бог знает, что это такое, но ведь как больно!
Альва тут же начинает действовать.
— О, Юнибаккенский Ангел, за это тебе воздастся сторицей на небесах и на земле, буль уверена!"
"Прибегает тётушка Нильссон в серой шали, наброшенной поверх ночной рубашки, Она останавливается как вкопанная и смотрит на дядюшку Нильссона, Он поднимает дрожащую руку.
— Молчи, Эмма! Я истекаю кровью, я скоро умру, и тогда ты раскаешься в своих жестоких словах.
Нельзя быть таким несправедливым, считает Мадикен, ведь тётушка Нильссон так редко говорит дядюшке Нильссону жестокие слова! Она и сейчас ни в чём его не упрекает.
— Ты не умрёшь, — только и произносит она — Но какого же ты свалял дурака! Как ты додумался поставить капкан в этой самой дыре? Ты же всегда в неё лазишь, чтобы сократить путь. Когда возвращаешься по ночам из «Весёлой Чарки».
— Иногда человеку изменяет память, — строго отвечает дядюшка Нильссон.
— Вот вам и меховой воротник, — бормочет Альва.
Она берёт лисий капкан и забрасывает его как можно дальше.
— Чёртова водка, — говорит она в заключение. — Пойдём спать, Мадикен!
ЖИТЬ В ДЕРЕВНЕ НЕ ТАК ОПАСНО, КАК ДУМАЕТ МАМА
Мама с папой собираются съездить ненадолго в Копенгаген. Об этом они сообщают однажды за завтраком, и Мадикен сразу же скисает.
— Вот вам всегда так весело, а мы с Лизабет всё слоняемся тут из года в год и умираем от тоски.
Жизнь в Юнибаккене начинает вдруг казаться ей до ужаса скучной. Её уже не радует ни лето, ни летние каникулы.
После обеда они с Лизабет сидят на крылечке чёрного хода и обсуждают свою юнибаккенскую жизнь, и чем больше Мадикен думает об этой жизни, тем безрадостнее она ей представляется.
— Купаться, качаться на качелях, играть в крокет… неужели это всё, что нам суждено на этом свете? — с горечью спрашивает она.
— Нет, не всё.
