Не думая, прилично это или нет, Ольга Арчиловна присела и тут же заснула, на всякий случай приготовив деньги: вдруг запросят плату.
Но платы никакой и никто не потребовал. Как и в туалете, где поутру Дагурова приводила себя в порядок. В туалете была идеальная чистота, полотенце исключительной свежести. Ольга Арчиловна вспомнила о своей стране, где вовсю плодились платные кооперативные туалеты. А тут, поди ж ты, у жадных капиталистов, как ей и всем нам вдалбливали всю жизнь, даже прыщ не вскочит бесплатно, и лиры не взяли.
Мысленно благодаря ночного доброхота (небось все еще летел в столицу Соединенных Штатов), Ольга Арчиловна без сучка и задоринки устроилась на самолет в Палермо. Полета, как говорится, и не почувствовала. Взлетели, а минут через сорок пять приземлились. Успела только выпить бутылочку кока-колы. Пробовала напиток впервые. Ничего особенного, по ее убеждению, воды Лагидзе на улице Руставели в Тбилиси куда вкуснее. Когда колеса лайнера коснулись взлетно-посадочной полосы, снова, как и в Риме, пассажиры разразились аплодисментами. Теперь хлопала и Ольга Арчиловна.
При выходе из самолета ожидал довольно жутковатый сюрприз — люди в форме с автоматами наперевес. Видимо, карабинеры. Под их неустанным взглядом пассажиры проследовали в здание аэропорта.
Эти меры предосторожности по случаю какого-нибудь чрезвычайного происшествия или так здесь всегда? Ей некому было задать этот вопрос. Нельзя забывать, что Палермо — родина мафии…
Почему-то мысли о ней не покидали ее во все время полета на Сицилию. Вспомнилось читанное: явление-это возникло в X–XI веках. Слово «мафия» появилось лишь в 1862 году, когда была поставлена пьеса «Мафийцы Викарии». Викария — это название тюрьмы в Палермо…
В самом аэровокзале карабинеров не было, лишь прогуливалось несколько полицейских. После римского шика и размаха воздушные ворота Палермо выглядели просто убого. Обшарпанные стены, облупленная краска. Памятуя суровую встречу на поле, Ольга Арчиловна ожидала строгостей при выдаче багажа. Однако ничуть не бывало. Каждый брал свой багаж, и никто не проверял, твой он или чужой. Не то, что у нас: сверят бирки да еще глянут на тебя, как на подозрительную личность.
Дагурова закомпостировала билет на завтра и вышла из здания аэропорта. Все мрачные мысли вылетели из головы. Вокруг бездна цветов, пальмы, видна безбрежная гладь ослепительно-голубого моря.
Как она ни любила родное Черное, но такой голубизны оно не бывало нигде и никогда на всем побережье.
