Ещё через пару дней Яру, работавшему на мебельном производстве, передали заказ на набор мебели, неподпадавшей под серийный образец.
Яр даже не стал спрашивать зачем. Такие вещи обычно делались для своих – для родственников и друзей начальства или под переданный уже им особый заказ. Сейчас этот заказ сделал Журавлёв.
Яр равномерно, почти в гипнотическом трансе, двигал рубанком по древесине и представлял, как сдавливает горло Журавлёва руками, как из свёрнутой шеи вытекает густая красная кровь.
Ещё через пару дней, когда он стоял и курил за бараком, обзор ему закрыла человеческая тень.
Яр поднял глаза. Перед ним стоял Журавлёв.
- Ну чё, петушок, я всё ждал, когда ты скажешь «привет».
Яр поджал губы, сдерживая плевок, а затем произнёс:
- Привет.
Он внимательно смотрел в серые, внезапно показавшиеся ему до боли знакомыми глаза.
На какое-то время оба замолкли, разглядывая друг друга, а затем Журавлёв произнёс:
- Дорого ты мне вышел, урод.
Яр молчал, не желая отвечать. Проще было ударить в ответ, но для Журавлёва это было бы слишком легко. Яр не сомневался, что тот купит себе защиту, и никто не сделает его петухом. А просто врезать по морде за всё, что Журавлёв ему задолжал – было бы слишком мало и слишком легко.
Яр смотрел на него так долго, что внезапно для себя самого ему захотелось спросить: «Нахрена это всё?» Вспомнить те времена, когда они ещё были друзьями, было уже невыносимо трудно, они казались сказкой, забытым сном. Но на секунду Яру всё-таки захотелось понять, что Журавлёв имел против него и, будто угадав невысказанный вопрос – а может, накрытый таким же внезапным приступом ностальгии – Журавлёв произнёс вдруг:
- Я тебя как друга любил, Толкунов.
Журавлёв облизнул губы.
- К сыну подпустил… Какое же ты дерьмо.
Яр сжал кулак, справляясь с новым приливом злости, но только произнёс:
- И из-за этого всё? Из-за того, что я поцеловал его десять лет назад? Какой же ты идиот…
- Из-за… - Журавлёв тоже сжал кулак, но тут же заставил себя успокоиться. – Я сына из-за тебя потерял, урод. Был - и нету. Всё. Даже этот грёбаный компромат… Даже депутатское кресло… Это всё дерьмо. Ты никогда не поймёшь, что у меня отобрал. Лучше бы он сразу сдох.
Яр покачал головой.
- Лучше бы Якутский убил его…"
"Лицо Журавлёва приобрело такое выражение, как будто сейчас он произведёт плевок, но не произошло ничего – он только отвернулся и двинулся прочь, напоследок бросив через плечо:
- Ты ещё ответишь за всё.
Яр проводил его взглядом. Злость, кипевшая в нём всё прошедшее время, куда-то исчезла. Ему не было жаль Журавлёва, как не было жаль за всю свою жизнь никого. Он внезапно просто и ясно осознал, что всё равно Журавлёва убьёт. Даже если тот перед этим убьёт его.
Яр обдумывал эту мысль ещё несколько дней.