Так сказал мой звездочей. Однако опасаюсь, что через сто тысяч лет Мефодий Буслаев уже станет прахом, – строго сказал он.
Арей надолго задумался.
– Значит, завтра? – повторил он мрачно.
– Да. Но одному ему не пройти. Нам придется кого-то послать с ним. Даже если у мальчишки проклюнется его интуиция, может возникнуть нечто такое, к чему он не готов, – сказал Лигул.
– Я сам пойду с ним, – решительно заявил Арей.
Горбун ухмыльнулся:
– Нет. Не пойдешь.
– Почему это? Уж не ты ли мне запретишь? – грозно спросил Арей.
Лицо Лигула мгновенно стало заискивающим.
– Я? Да кто я такой? Всего лишь жалкий глава Канцелярии, который целыми днями просиживает с комиссионерскими бумажонками… Ну, может, порой порадует себя парочкой свежих эйдосов. Нет, тебя не пропустит сам лабиринт. Ни тебя, ни твою чудесную секретаршу, ни джиннов, ни меня – никого… Чертов лабиринт любит молодость и дерзость. Все остальные, включая мудрецов и воинов, для него лишь жалкий пепел. Вспомни магов вуду… Разве он не показал это?"
"– К чему ты клонишь?
– Храм Вечного Ристалища соткан из света и мрака примерно в равных пропорциях.
Вот я и подумал, что для того, чтобы пройти лабиринт, нужны тоже двое. Мрак с его изворотливостью, напором, честолюбием и энергией – это, разумеется, Мефодий. И свет – с его оптимизмом, идеализмом, хорошим настроением, способностью к любви и самопожертвованию…
– Ты говоришь о Дафне? – спросил Арей.
– Да. О девчонке, беглом страже света… Она пришла к нам более чем кстати.
– Откуда ты знаешь про девчонку? Тухломон проболтался? Или снова этот? – Арей неприязненно кивнул на скулившего за рамой висельника.
Лигул потер сухие ладошки.
– Ты будешь смеяться, но ни Тухломон, ни висельник тут ни при чем. Ты меня недооцениваешь, Арей! Ты меня всегда недооценивал… Я считаю не просто на ход вперед, я вижу всю партию… – прошуршал он.
– Ты о чем это?
– Все о том же… – хихикнул горбун. – Не забудь напомнить Даф, чтобы она взяла с собой украденный рог! Сдается мне, он ей пригодится!.
. До встречи, Арей! Когда мои болваны очнутся, передай им, что они уволены! И не забудь разбить их дархи! Сам бы я поступил точно так же. Прощай!
Горбун внезапно вскинул вверх длинные тонкие руки и резко, как взлетающая птица, взмахнул свободными рукавами цветастого халата. Арей невольно зажмурился, ослепленный колким голубоватым сиянием. Когда же предметы вновь обрели четкость, он обнаружил, что кресло опустело. Горбун исчез.
