В мглах полуночи затаился секрет времени — мир застыл, а потоки желаний переливались стихией бездны. Здесь время кружит цирково, как призрака-волшебника над непробиваемой дверью вечности, и лишь тонкий шепот подсказывает о том, что есть суть за стенами мира нашего.
Сделаете меня актрисой какого-нибудь погорелого театра. Надо будет играть восьмой фонарный столб на бульваре и верить, что маленьких ролей не бывает, а бывают занюханные актеры. Спасибо. Лучше я как-нибудь потом сама во всем разочаруюсь, – отказалась Даф.
Фея погрозила ей бледным прозрачным пальцем.
– Ишь ты, догадалась! Ты не подзеркаливала, нет? Примерно так бы я и сделала. Только вместо восьмого столба было бы: «Кушать подано! Свое спиртное распивать запрещено!» Знаешь, чем реальность отличается от фантазии? Тем, что, когда мечты сбываются, все оказывается не так, как ты представляла.
– Не-а.
– Нелепая вышла история. Меня отравил Золушкин принц. Думаю, это случилось лет четыреста тому назад… – сказала Фея.
– Отравил? Тебя? – не поверила Даф.
– Ну да… По правде говоря, его можно понять. Я его здорово подставила. Характер у Золушки был прескверный. От ее дурного глаза дохли мухи и мыши. Родной фатер ее боялся, а бедную мачеху и ее дочек она просто со свету сживала. Да и принц был так себе. Он был сутулый, а его белый конь хромал. Да и вообще это была кобыла.
– Почему же тогда он полюбил Золушку? – озадаченно спросила Даф.
Фея лучисто улыбнулась.
– Загадка природы. Любовь зла, – сказала она и многозначительно погладила волшебную палочку.
Даф задумалась.
– Хорошо. Я понимаю, ты применила стандартное заклинание приворота и усилила его суточной магией, действующей до полуночи в пределах календарного дня. В этот момент произошла обратная трансформация заколдованной материи и утрата ею приобретенных свойств: карета стала тыквой, а кони мышами. Но как же красивая сказка? – разочарованно спросила она.
– Ты думаешь, в Средние века не было пиара? Фи, мон ами, пиар был всегда.
Даф посмотрела на лазурное небо, по которому плыли правильные небольшие тучки. За их форму отвечал особый отдел благообразия и тишины. Дождей в Эдемском саду не было никогда. Только плановые ливни с четырех до четырех пятнадцати утра. Для полива этого вполне хватало.
