Рольфы ожидаемо справляются со своей работой. Моя практика разнообразна и богата опытами. Теперь мужчина, взяв магическое перо, подписал заказ — груз уехал, издав довольный рык. Будем рады новым обращениям, всегда готовы помочь в любое время.
Да и неизвестно, как я запою после первого же «разговора по душам» с нашими тюремщиками.
Мой браслет сняли, надевая наручники. Браслет Эдриана остался валяться на земле, не знаю – подобрали его или нет. Все мои вещи у некроманта. Мы сидим в пещере за решеткой.
Вот тебе и слетали на разведку…
18. Разрыв
Из разговора с другими курьерами мы узнали, что ловили всех разными способами, на нашей территории промышлял не только некромант. Потом перевозили через границу, что любопытно, беспрепятственно как с нашей стороны, так и с ровенской.
Впрочем, какая разница? Итог был бы тот же и в том же месте.
Курьеров доставляли сюда и предлагали нехитрый выбор: или сотрудничество, или смерть.
Ровена готовилась к войне по полной.
Не все доверялось переговорникам даже раньше. Есть послания, которые невозможно через них передать: бумаги с печатями канцлера и парламента всегда возились нарочными.
А «Пегас» на них и вовсе специализировался.
Браслет ведь можно и с трупа снять, чтобы получить нужную информацию. А бумага заговаривалась куда лучше, вплоть до связки с жизнью курьера.
К тому же ровенцы понимали, что если они создали технологию, то рано или поздно ее или повторят, или украдут. Так что на переговорники ставку не делали, решив, что курьером оно всяко надежнее.
Все это я узнала за пару часов бесед, в ходе которых курьеры щедро делились воспоминаниями о своем пленении и последующих днях, проведенных в камерах. О методах склонения их на сторону Ровены особо не говорили, но у всех был такой побитый и изможденный вид, что лишних слов и не требовалось.
Перейти на другую сторону и дать клятву согласилась примерно половина из наших. Несколько особо принципиальных вроде Дарко не дожили до сегодняшнего дня.
Что делать мне и как дальше себя вести – я не понимала.
Но сражаться за Ровену…
Не то чтобы я была такой уж патриоткой, готовой отдать жизнь за Родину. Скорее наоборот, отдавать жизнь за что бы то ни было я точно не готова. Но участвовать в войне на стороне тех, кто ловил и убивал наших курьеров, морил голодом и избивал…
Именно здесь я вспоминала ту самую «цеховую» солидарность, о которой упомянул некромант.
