Главный артефактор, в изнеможении покачнувшись в плетеном кресле, снова поднялся с головой. Погодная башня, похоже, превратилась из ключевой метеорологической структуры во Фритане в изуродованную петарду после взрыва. Воздух вокруг наполнялся угрюмым унынием, и лишь хрупкий магик, не осознавший полной тяжесть своих слов, проблеивал догадку: "Но кто же думал..."...
Первый курс, так? Совсем птенец. Иначе бы ты разведал могилу прежде, чем начинать ритуал, и опознал признаки гнезда.
— Так, — вздохнул парень. — Первый курс еще не закончил. Что теперь со мной будет? Так много погибших и покалеченных… Меня исключат? Лишат магии? Казнят?
— Вряд ли, — хохотнул маг. — Во-первых, ты ценный свидетель. Во-вторых, ты проявил мужество и сопротивлялся достаточно умело и долго, чтобы подоспел патруль. Именно потому погибших нет, хотя раненых достаточно. А в-третьих, знаешь поговорку — за одного покусанного некроманта двух непокусанных дают? Вот, знай.
Студент вскинул голову, непримиримо поджал губы, но эта вспышка лишила его последних сил, и парень устало прикрыл глаза.
— Ваше время истекло. Пациенту требуется отдых, — ровным тоном сказала я.
Следователь возмущенно дернулся, но спорить не стал.
Я не поленилась проводить представителя правопорядка до входной двери, заперла ее на ключ и поднялась к кабинету заведующего.
Постучала тихо, искренне надеясь, что уставший целитель, получив передышку, задремал и не услышит. Но Смокт, увы, услышал:
— Войдите, госпожа Леман."
"Заведующий отодвинул бумаги и поднял на меня воспаленные после бессонной ночи глаза.
— Сколько можно напоминать, господин Смокт, что я не госпожа, а эйта. Судимый и деклассированный элемент. Чего звали-то? — старчески проворчала я. Образу надо соответствовать, а постыдные мысли — гнать подальше.
Мужчина поворошил бумаги, выдернул несколько листков с гербовыми печатями и поднялся.
— Госпожа Леман, вы знаете, какой сегодня день?
— Я его еще не видела, дня-то, — брюзгливо проскрипела я. — Еще четыре утра, к вашему сведению.
Не могу на него смотреть, такого красивого и уставшего. Потому что моя душа не так стара, как должна быть. Потому что, глядя на него, забываю о том, что со мной сделали, и воскресает тень настоящей меня, а это очень больно.
