Главный артефактор, в изнеможении покачнувшись в плетеном кресле, снова поднялся с головой. Погодная башня, похоже, превратилась из ключевой метеорологической структуры во Фритане в изуродованную петарду после взрыва. Воздух вокруг наполнялся угрюмым унынием, и лишь хрупкий магик, не осознавший полной тяжесть своих слов, проблеивал догадку: "Но кто же думал..."...
У нас есть неиспользуемые помещения на чердаке. Если прибраться, то летом вполне можно жить. А получив первую зарплату, вы сможете уже снять комнату поприличнее. Подумайте.
— Вы очень добры, господин Смокт, — прошептала я. — Почему вы так добры к какой-то старухе?
Он наклонился, сжал мои плечи и легонько встряхнул:
— Вы не старуха. Не смейте так думать о себе! Вам всего тридцать с небольшим. Вы до сих пор красивая, хотя и преждевременно состарившаяся женщина, но это только внешне! Ваши глаза говорят совсем о другой личности!
Я криво усмехнулась, оттолкнула его руки и встала, задрав голову, чтобы взглянуть ему в глаза.
— Откуда вы знаете, сколько мне на самом деле лет, господин заведующий? Осужденным бывшим магам милосердное государство выдает новые документы. Нам, лишенным прошлого, оно дает новое имя и указывает тот возраст, на сколько мы выглядим после процедуры полного изъятия магии. Вы не можете знать ничего обо мне, кроме того, что позволяет вам узнать Управление наказаниями. Так как и что вы обо мне узнали? Кто-то просил вас за меня? Кто?
Целитель отвел глаза и отступил на два шага.
— Я не могу вам сказать. Я дал слово."
"Я почувствовала, как кровь бросилась в лицо. Хотя вряд ли появится румянец на моей нынешней желтой, изрезанной морщинами коже. Неужели кто-то из прошлой жизни следил за мной все эти годы? Кто и зачем? Отец вряд ли, он не станет рисковать карьерой и нарушать запрет. Все родственники, если не хотят репрессий, дают магический отказ от кровных уз. Да и нет у отца таких связей, чтобы отследить.
— Вы поэтому мне покровительствовали? По чьей-то просьбе? — почему-то понимание этого больно царапнуло. Всегда хочется верить в искреннее человеческое великодушие, а не вынужденное, по просьбе.
На самом деле невыносима даже мысль, что кто-то узнал во мне, вот такой старой и страшной… меня. На свободе я затеряюсь, забьюсь в такую нору, что никто и никогда не найдет. Никакие призраки прошлого!
— Не торопитесь. Подумайте.
