В зимнем вальсе изящных туфелек и нарядной гербовой бумаги шагала героиня к экзаменам, словно подросток-любительница магии льда. Тонкий атласный лед вокруг ножек искрился солнцем, создавая невероятную красоту — настоящий праздник из сурового зимнего дня.
Но зачем им могла понадобиться моя магия? Она же ни к чему не пригодна!
И наивными голубыми глазками воззрилась на парня.
Юный Рекинс с силой потер лицо ладонями.
— Я догадывался. Но не хотел верить. Прости.
Извинения от сына убитых мною людей застали меня врасплох.
— О чем вы? — пролепетала с искренним изумлением.
— Неважно.
Он потряс головой, как пес после купания, и поднялся. Сходил к шкафу, достал оттуда увесистый мешочек и пухлый конверт, положил оба передо мной.
Сел.
— Здесь дарственная на небольшой участок земли на окраине города.
О, вижу, он и в приюте побывать успел. И сделал однозначные выводы, не слишком-то поверив в мои преступные наклонности.
Кому, как не магу воды, ловить рыбу голыми руками? Точнее, голой силой.
Я опасливо воззрилась на господина Рекинса.
Не кроется ли здесь подвох?
Слишком уж все хорошо складывается, чтобы быть правдой.
Если Альвиг верит в историю о выкинутой в снег дурочке, то зачем расщедрился? Такая будет счастлива и тому, что вообще выжила.
А если не верит и подозревает что-то…
Это его извинения?
За похищение и попытку убийства?
За всех уничтоженных его родителями водников?
Помню, госпожа Рекинс упоминала об участии ее сына в расследовании.
Что, если он остановился не потому, что ничего не нашел, а потому, что как раз нашел? И ему это очень не понравилось?
Сдавать родных мать и отца властям он не решился.
А вот так компенсировать моральный ущерб единственной выжившей, утешив свою совесть, — вполне возможно.
— Дарственная? — осторожно уточнила, вытаращившись на парня с изумлением. — На участок? Мне?! За что?
Отказываться не собиралась, разумеется. Но принять без лишних вопросов как-то странновато. Получается, я знаю, за что передо мной извиняются.
А этого показывать нельзя.
— Поддержка сирот-водников, — выкрутился молодой Рекинс. — Вам с братом сейчас не на кого положиться.
Точно был в приюте. Не только переговорил с работниками, но и досконально записи наставников изучил. Силу я не скрывала, семерка официально за мной зафиксирована.
Наши взгляды встретились.
Его напряженный, испытующий, и мой — безмятежно удивленный.
Не представляю, чего он ждал.
Что признаюсь в массовом убийстве? Тел нет, предъявить мне нечего.
