Столкнувшись с требованиями своей новой профессии, мастер уборки Мария впервые применила свои новые знания. Ее глаза искрились от удовольствия при осмотре каждого уголка дома — нет ни одной пылинки или мельчайшей пыльцы на каждой поверхности. Теперь каждый зашедший увидит идеальный интерьер, созданный с любовью и мастерством ее уникальной техники....
Вокруг разворачивались разноцветные линии и складывались в уже знакомую схему — создание нежити из живых людей.
От такого у меня едва не подкосились ноги. Все что угодно, любая смерть, но только не это! И если магия выйдет за пределы дома, а она выйдет, нежитью станем не только мы, но и пара кварталов поблизости. Никакие обереги и артефакты не спасут.
Эйдан держался на чистом упрямстве. Беня лежал на спине и не шевелился. Я изначально не боевая единица, да и магии больше не осталось. Неужели это конец?
Я видела, как мой некромант пытается что-то сделать, как направляет в щит брата удар за ударом, как мерцает щит надо мной, поддерживаемый Эйданом из последних сил.
Я закусила губу и посмотрела на Эйдана. Пусть он будет последним, что я запомню…
И краем глаза заметила резкий серый росчерк, бросившийся на мага сверху. Защита слегка мигнула, но пропустила слишком маленькое для серьезной угрозы существо, и Ловкач тут же впился Дастину в руку.
Маг закричал от неожиданности и тряхнул рукой. Почти готовое для удара заклинание лопнуло, как огромный мыльный пузырь. Щит Дастина смело, пусть он и слегка смягчил удар для нас, сыграв злую шутку со своим создателем, оказавшимся в центре магического взрыва. Все вокруг полыхнуло, стены дома зашатались, с потолка посыпались доски, пакля и остатки черепицы. Чудо, что наши с Эйданом щиты устояли. Как там Беня?!
Лежащий на полу Дастин зашевелился и попытался встать — вот же живучая сволочь!
Эйдан кое-как убрал с грязного лица налипшие волосы и, пошатываясь, направился к брату.
— Эйд, — прохрипел Дастин, от которого до сих пор расходились волны темной силы. — Брат…
— Ты мне не брат. — Эйдан тяжело опустился рядом на колени и достал ритуальный кинжал.
Тонкое острие пробило грудину и вошло в сердце, рукоять засветилась, а камень в навершии буквально засиял, впитывая в себя жизнь человека.
Черный туман на полу рассеялся, и я заметила Бенджамина с валяющейся рядом оторванной конечностью.
Ловкач нашелся тут же неподалеку, и жизни в нем не было.
Я подползла к нему, разодрав колени, — ноги после всего пережитого не держали. Зверек лежал на боку, серая шерстка обгорела, некогда длинные, как у кота, усы полностью спалены, хвост — один сплошной ожог. Ему досталось от взрыва магии больше всего. Я достала платок, тоже почему-то оказавшийся не слишком чистым, даром что был в кармане, и завернула в него Ловкача.
Он спас нас.
