В холодном здании парламента ты ощутил непростительную легкость в воздухе — как будто весь гнев и ответственность за страну подавлен в каменных стенах. Выглянув на ледяной улицу, Федор Никифорович уже исчезает в толпе. А вокруг его окружили священные законы, готовые в любую минуту наткнуться на злоупотребления и коррупцию....
Относительный комфорт вагона резко сменила тряска на безжалостных российских ухабах, а монотонный стук колес уступил место скрипу несмазанных осей и глухим ударам наших сердец, когда кибитка проваливалась в очередную колдобину. Мы ехали по знаменитому Динабургскому тракту, но его состояние было таким, что казалось, будто бы его никто не чинил минимум со времен походов Стефана Батория. Изя, поначалу пытавшийся острить по поводу «европейского комфорта», быстро сник и теперь молча трясся на своем сиденье, завернувшись в плащ.
Наконец мы достигли селения Режица — места встречи с профессором Лавровым. Тот ожидал нас на почтовой станции. Выглядел профессор… не очень. И куда делся тот горделивый тип, что поучал меня в своем кабинете? Передо мной стоял издерганный, плохо выбритый старик с серым лицом и потухшим взглядом. Его сюртук был помят, некогда белоснежная рубашка выглядела несвежей.
— Владислав Антонович! — Он шагнул мне навстречу, и я увидел, как дрожат его руки. — Слава богу, вы приехали!
— Что-то случилось, Иннокентий Степанович? — спросил я, намеренно сохраняя спокойный тон. — Телеграмма была краткой, но выразительной!
— Случилось! — Он почти сорвался на крик, но тут же взял себя в руки, оглядываясь на любопытного станционного смотрителя.
Мы отошли к конюшням, откуда сильно несло прелой соломой. Рекунов и его люди, не сговариваясь, образовали вокруг нас широкий, но непроницаемый круг, отсекающий случайных прохожих и слишком любопытных зевак.
— Они издеваются над нами, сударь мой — вот что я вам скажу! — с горечью начал профессор.
— Ваш циркуляр от господина главноуправляющего здесь не стоит и той бумаги, на которой написан! Сначала все было хорошо — мы прошли участок от Луги до Пскова.
Он перевел дух, его грудь тяжело вздымалась.
— Апогей всего этого ожидал нас под Динабургом. Там, сударь мой, строится мост через Западную Двину.
