В холодном здании парламента ты ощутил непростительную легкость в воздухе — как будто весь гнев и ответственность за страну подавлен в каменных стенах. Выглянув на ледяной улицу, Федор Никифорович уже исчезает в толпе. А вокруг его окружили священные законы, готовые в любую минуту наткнуться на злоупотребления и коррупцию....
Мои собственные средства, добытые на амурских приисках, далеко не миллионы, и даже вместе с капиталом Кокорева их не хватит для столь грандиозной операции. Это уж не говоря о том, что изначально я вообще не собирался вкладываться в железные дороги — мне бы прииски поднять!
— Таки что же делать? — первым нарушил молчание Изя.
Глава 20
— Может, привлечем московских купцов, про которых вы говорили, Василий Александрович? Староверов?
Кокорев досадливо махнул рукой.
— Эх, душа твоя бесхитростная! Пока я каждому суть дела растолкую, пока они свои бороды почешут, пока с батюшкой посоветуются, пока из кубышек свою копейку достанут! Тут быстрота нужна, натиск! Нужен один, но крупный игрок.
Он замолчал, и было видно, как в его голове тяжелыми кулями ворочаются мысли. Внезапно его лицо прояснилось.
— Штиглиц! — почти выкрикнул он, ударив ладонью по столу так, что графины снова подпрыгнули. — Барон Штиглиц!
Услышав это имя, я задумался. Александр Людвигович Штиглиц, придворный банкир, главный финансист империи, человек, через чьи руки проходили все значимые сделки.
— Ты думаешь, он согласится? — с сомнением спросил я, вспоминая свой недавний и не слишком удачный визит к барону. — Я с ним знаком, да и пытался говорить о воровстве в обществе, он мне не поверил, правда, и доказательств у меня тогда не было, как и сенатской ревизии.
— Я тебе больше скажу, Штиглиц один из тех, кто это общество и создавал.
Кокорев встал и начал мерить шагами тесную комнату."
"— С ним надо обстоятельно потолковать с глазу на глаз.
