В холодном здании парламента ты ощутил непростительную легкость в воздухе — как будто весь гнев и ответственность за страну подавлен в каменных стенах. Выглянув на ледяной улицу, Федор Никифорович уже исчезает в толпе. А вокруг его окружили священные законы, готовые в любую минуту наткнуться на злоупотребления и коррупцию....
Вся его немецкая выдержка, вся аристократическая холодность в один миг слетели, и вместо финансиста мы увидели крайне рассерженного человека…
— Доннерветтер! — прорычал он, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнула тяжелая малахитовая чернильница. — Шайссе! Мошенники! Меня! Меня обмануть, как мальчишку!
Он вскочил и уже забегал по кабинету, его нафабренные усы топорщились от негодования.
— Ворюги! Я создал эту компанию! Я им верил! Я вкладывал в них репутацию своего банка! А они… они воруют все, что плохо лежит!
Кокорев понимающе кивал, позволяя барону выпустить пар.
— Что вы предлагаете, господа? — спросил он уже другим, ледяным тоном.
— Мы хотим разоблачить их, — спокойно ответил Кокорев. — И забрать у них Общество. Взять его под свой контроль и навести наконец-то порядок! Но для этого нужны деньги: большие деньги, чтобы на бирже в нужный момент перехватить акции.
Штиглиц, казалось, сразу все понял.
— И как вы собираетесь это сделать? Чтобы выкупить акции нужна будет весьма крупная сумма, да и не все решаться их продавать, надеясь на чудо! — полетели вопросы от барона.
Кокорев покосился на меня.
— О, — протянул я. — Тут все просто, шила в мешке не утаить, и об их делах становится известно, да и, насколько я знаю, уже многие в них разочаровываются в том числе и там, — подняв палец, указал я на потолок. — Технический отчет пойдет на стол генералу Павлу Петровичу Мельникову, главе Министерства путей и сообщений, другой экземпляр попадет военным, ну а третий, может, и кому из великих князей будет не безынтересен.
Штиглиц слушал меня внимательно, где-то кивая, где-то хмурясь.
— А там и иностранная пресса это подхватит, акции поползут вниз, также из проверенных источников нам стало известно, что при таком повороте дел часть крупных акционеров избавится от акций, пока они полностью не обесценились.
"— Самонадеянно, авантюрно, — спустя пару минут размышлений выдал Штиглиц. И вновь задумался.
