В холодном здании парламента ты ощутил непростительную легкость в воздухе — как будто весь гнев и ответственность за страну подавлен в каменных стенах. Выглянув на ледяной улицу, Федор Никифорович уже исчезает в толпе. А вокруг его окружили священные законы, готовые в любую минуту наткнуться на злоупотребления и коррупцию....
Жрецом этого святилища иглы и ткани оказался невысокий пожилой еврей с седой, аккуратно подстриженной бородкой и глазами ювелира, казалось, способными с ходу определить каратность и чистоту не только камня, но и самой человеческой души. Видно, много разных посетителей повидал на своем веку Лев Соломоныч Гольденцвейн!
— Лева, я к тебе привел человека! — с порога провозгласил Изя торжественным тоном, словно вводил в храм нового адепта. — Надо сделать из этого чучела такого херувимчика, чтобы ангелы на небе возрыдали от зависти!
Портной смерил меня спокойным, оценивающим взглядом, не обращая внимания на Изины кривляния.
— Мосье Шнеерсон, я вас умоляю! Сделать херувима из такого материала — работа для Господа Бога, — мягко ответил он. — Да и то не уверен, что он бы тут справился. Я же всего лишь портной, чего ты таки от меня ожидаешь⁈ Но обещаю сделать все, что в человеческих силах. Что господин желает?
— Господин желает, чтобы великий князь дал ему много денег! — выпалил Изя.
Лев Абрамович с легким вздохом указал на несколько тяжелых рулонов ткани.
— Вот. Английское сукно. Цвет лондонского дыма. Идеально для визитного сюртука. А вот глубокий синий, почти черный. Прекрасно подойдет для вечернего фрака. Давеча у меня заказывал сам адъютант генерал-губернатора Закревского….
Изя взял край темно-серой ткани и потер его между пальцами.
— Лева, не делай вид, что я не разбираюсь! Это хорошее сукно, не спорю. Но о чем оно говорит нам? «Я солидный человек, я плачу по своим счетам». А нам что надо? Нам надо, чтобы оно совершенно отчетливо и ясно говорило: «Дай моему хозяину денег, и ты навсегда забудешь, что такое счета!» Лева, я вас умоляю: ви же мастер, ви бог портных, ну сотворите же чудо!
— Изя, это я вас умоляю: не делайте мне нервы! Я двадцать два года обшиваю самых взыскательных господ — чему ви меня учите? Весь цимес не в ткани, весь цимес в крое! — невозмутимо парировал портной.
